Вера Ветковская - Птицы небесные

— Я тебе просто как разумной женщине советую: выходи за меня замуж, — вдруг произнес Саша.

Они мчались с бешеной скоростью по Мичуринскому проспекту.

— Но мы же не любим друг друга, — ответила Наташа. — С чего бы это тебе на мне жениться?

' — А я объясню, — азартно продолжал Саша. — Я себе такое слово дал: если встречу бабу, какую еще не встречал на своем веку, а я, — он резко крутанул баранку, — перевидал их ой-ой-ой, то сейчас же и женюсь. И что такое любовь эта ваша? Дунул — и нет ее, любви. Одуванчик.

— Ледяные лилии любви, — пробормотала Наташа, — морозные узоры. Дунул — и нет.

Саша так резко затормозил, что они чуть не стукнулись лбами в ветровое стекло.

— На. — Порывшись в кармане, он протянул ей сторублевую купюру.

— Зачем? — растерялась Наташа.

— Возьми деньги и не произноси при мне больше таких слов. У меня на эту романтику аллергия и насморк, сразу и одновременно.

— Здесь стоять не положено. — К окошку «Жигулей» наклонился милиционер.

— На, — сказал Саша, протягивая ему другую купюру, с которой блюститель порядка и отошел к следующей машине.

— Забери свою сотнягу, — рассмеялась Наташа.

— Обратно я ничего не беру, — заверил ее Саша, — мы сейчас вон у той бабуси ведро клубники возьмем. — С этими словами он выскочил на обочину. — Давай, бабуля, ягоду. А это тебе отдельно за ведерко… — Он всунул бабушке в руку еще одну бумажку и, довольный, с ведром влез в машину. — Возьми к себе, Петро, — сказал он Петьке, сидевшему на заднем сиденье. — Гулять так гулять.

— Ну ты даешь, — покрутила головой Наташа.

У тебя со мной хлопот не будет, — продолжал развивать свою мысль Саша. — Деньгами я тебя засыплю. Петро будет учиться в Кембридже. Если не можешь жить без своего театра — ради бога. Твоя забота будет одна: ежели я надерусь как свинья, довести меня до машины и усадить, а дальше я на автопилоте доведу. Ну, еще мамаша у меня с характером… Ее и папаша не выдержал, сбежал к другой, без характера, зато во-от с такой грудью… А ты выдержишь, ты баба покладистая… Ну что, по рукам? В ЗАГС — завтра, свадьба в июле, а в августе — медовый месяц на море в лучшем отеле, какой ты и в кино не увидишь, у нас в кино их не показывают, чтобы у зрителя не приключился родимчик…

На Москалевых знакомство с Сашей произвело двойственное впечатление.

Наташа представила Кудряшова как своего жениха.

Саша явился при полном параде: в костюме-тройке бежевого цвета, который был ему очень к лицу, в красивых кожаных туфлях, и запах Сашиного дезодоранта, по свидетельству Гали, сохранялся в лифте еще и на следующее утро.

Неотъемлемой частью Сашиного реквизита были многочисленные бутылки и бутылочки с еще нигде и никем не виданными наклейками, огромный торт, коробка конфет, флакон французских духов для Галины и такое обилие роз, что для них пришлось освободить все имевшиеся в доме вазы.

Саша вел себя не то чтобы бесцеремонно и развязно, но настолько раскованно, что стало ясно: комплексовать по поводу своей невесты-актрисы, вхожей в дом Москалевых, он не намерен.

Видя его щедрость, Галя решила проявить ответную, и изумленная Наташа, которую последнее время встречали батоном колбасы и колбасного же сыра, увидела, что Москалевы вовсе не бедствуют, как на то частенько намекала Галина.

На стол явились икра, шпроты, с молниеносной быстротой зажаренные куры, маринованные грибы, печень трески и много всего такого, о наличии чего не могла подозревать Наташа и чего в доме не водилось при холостяцком житье-бытье Москалева.

Саша сразу заявил о себе.

Он прошелся вдоль книжных полок, плотно заставленных книгами, и счел нужным сообщить:

— Я этих книг не читал, но что в них написано — знаю.

— Что же? — с любопытством посмотрел на него Москалев.

— Русские герои хлопочут о рублях, французские — о франках, английские — о фунтах стерлингов, японские — об иенах.

— И больше в книгах, по вашему мнению, ничего нет? — продолжал любопытствовать Москалев.

— Это квинтэссенция любого сюжета, — не смутился иронией, прозвучавшей в голосе Москалева, Саша, — основной его пафос. Остальное на периферии. Все как в жизни.

— Неужели человеческие отношения, любовь, страсть…

— Да-да, это все остается на обочине жизни. Вы не сердитесь, что я так говорю? Видите ли, я выстрадал себе право быть правдивым и всегда говорить то, что думаю. — При слове «выстрадал» Саша немного поморщился, и Наташа подумала, что все же ее жених намного глубже и тоньше, чем хочет казаться.

— Разрешите вас немного поправить, — сухо возразил Москалев, — вы не выстрадали, а, скорее всего, считаете, что купили себе такое право.

— Это одно и то же, — не согласился Саша, — важно одно: и у правды есть своя цена. И у всего на свете…

— Так может, вы думаете, что своя цена есть у Натальи? — не удержавшись, поддела его Галя. — Сколько же вы за нее заплатили, если не секрет? И в какой валюте?

— Вот в этой. — Саша с мрачным видом стукнул себя в грудь.

— У вас в этом месте кошелек? — продолжала ехидничать Галина.

У меня в этом месте сердце… Я знаю, о чем вы думаете, — обратился Саша к Москалеву, — что я вопиюще неинтеллигентен для Наташи, не так ли? Все дело в том, что я мог бы принадлежать к этой прослойке, у меня мать учительница, но я ушел из нее, простите, как из лепрозория…

— Вы считаете нас прокаженными? — спросила Галина.

— А вы действительно считаете себя интеллигентной? — усмехнулся Саша. — Вот, вижу, вы смущены моим вопросом… Мне кажется, сейчас ни один так называемый интеллигент не может себя считать таковым — уж слишком со многим ему приходится соглашаться… Тогда как торговец вроде меня сразу вынес себя за скобки всей этой гущи: политики, диссидентства, искусства, которое редко бывает искусством, потому что среди людей искусства есть торговцы покрепче наших… Да, нам тоже приходится обманывать, ловчить…

— Неужели? — тонко усмехнулась Галя. Наташа с удивлением заметила, что обычно невозмутимая Галя волнуется.

— Да, — с простодушным видом подтвердил Саша. — Вот недавно мои напарники, все дружки закадычные, послали меня в Сибирь, на один водоем… Они утверждали, что рыбьего корма там — завались. Я с палаткой, со всем снаряжением, с напарником своим туда и рванул. И представляете — ничего… Совершенно пустой водоем… Вот такой невинный обман, влетевший мне, однако, в кругленькую сумму, а главное, чуть не лишивший меня фишки на «птичке», то есть первенства… Но я быстро разобрался, в чем тут хитрость, почему пустые сети… Так что и мы дурим друг друга…

— Так чем же вы лучше нас? — не понял Москалев. — Ведь пафос вашей речи, кажется, к этому и сводился: к тому, что вы — лучше нас…