Зоя Гаррисон - Большое кино

Как-то раз, возвратившись с базара, Китсия нашла свою дочь надрывающейся от плача; девушка же забилась в угол, откуда ее пыталась извлечь нагрянувшая без предупреждения Пози.

— Воровка! — набросилась Пози на хозяйку.

— Возьми ребенка и оставь нас, — приказала Китсия девушке.

Та повиновалась.

— Разве она твоя собственность, чтобы ее можно было украсть? — Китсия в упор смотрела на Пози. — Она уехала по собственной воле. Ей захотелось на свободу.

— Ты ничего не смыслишь в любви. Тебе этого не дано. Ты законченная эгоистка!

— Тебе ли рассуждать об эгоизме? Для тебя она всего лишь невольница, постельная грелка. Она заслуживает лучшей участи.

— Можешь говорить любые гадости, Китсия, но тебе она не достанется. — Пози протянула документ — судебное постановление, назначающее ее опекуншей девушки.

Китсия смяла бумагу:

— Здесь твои бумаги и твои суды не стоят ломаного гроша.

— Либо она возвращается со мной домой, либо я пойду к эмиру!

Китсия устремила на нее пронзительный взгляд. Приспичило же ей поведать Пози свою страшную тайну!

— Обеих тебе не сохранить. Выбирай! Иначе — помоги мне Господь! — я расскажу им про Кит.

— Ладно, бери то, за чем приехала.

Китсия долго старалась забыть выражение лица девушки, когда Пози волокла ее в лодку. По прошествии двух лет Пози нарушила молчание и сообщила в письме, что ее воспитанница поступила на первый курс колледжа Редклифф.

«Поздравляю с успехом научного эксперимента», — телеграфировала Китсия в ответ.

Потом пошли письма от девушки, написанные восхитительным, почти каллиграфическим почерком, но полные горьких жалоб.

«Я умоляла ее разрешить мне жить в Кембридже, рядом со студенческим городком, но она и слышать об этом не хочет. Я чувствую себя еще большей невольницей, чем прежде».

Как у всех заключенных, у нее появились саморазрушительные привычки. Она писала, что отдается любому, кто первым бросит на нее призывный взгляд. Ей нравилось вызывать вожделение у мужчин. Интересно, подозревали ли они о ее отношениях с Пози?

На самом деле она спала не со всяким, а только с выходцами из неимущих семей, получавшими стипендии, они напоминали ей нищих приятелей по Саут-Энду.

«Я как будто пытаюсь вернуться в прошлое, — писала она, — и похожа на собаку, валяющуюся в пыли, чтобы избавиться от хозяйского запаха. Пози — моя хозяйка, а мне надо стать хозяйкой самой себе!»

Сначала Китсия хотела снова перевезти ее на остров, но это было невозможно. Она ограничилась переводом денег и помощью в поступлении в Королевскую академию искусств в Лондоне. Детали были поручены Верньер-Планку, и Китсия не отвлекалась больше на реальную девушку, ежеминутно возрождая ее в своих работах.

Девушка же изучала живопись, чтобы сделать приятное Китсии, и признавалась в своих письмах, что еще никогда не была так счастлива. Когда, окончив учебу, она решила вернуться в США, Китсия сделала перерыв в работе и пересекла Атлантику вместе с ней. Затем девушка была доверена Хэмптону Беркли, старому другу и клиенту Китсии. Беркли поселил ее в своем доме и помог получить работу в музее. По настоянию Китсии Беркли с женой вычеркнули Пози из списка желанных гостей. Когда Китсия вернулась на остров, чтобы снова приступить к работе, ее ждала открытка:

«Как вам, не стыдно! Китсия, почему вы его от меня утаили Благодаря Хэму и Этель я познакомилась с чудеснейшим на свете человеком».

Вскоре пришла еще одна открытка:

«День за днем я все сильнее в него влюбляюсь».

Китсия дала телеграмму с просьбой опровергнуть ее ужасные подозрения, но было уже поздно. Итак, они поженились — порочная и проклятый.

Глава 6

Кит снится сон. Она снова в «Кларе» с Бренданом. Они сидят на террасе и любуются штормовым морем. Только что они любили друг друга. На Кит синий шелковый халат, и Брендан улыбается, когда от порыва ветра халат распахивается, обнажая ее грудь.

Потом она подает ужин: свинину, отдающую диким кабаном, которая мариновалась в красном вине с ягодами можжевельника, тимьяном и шалфеем, сорванными на склоне.

Она зачерпывает из синей глиняной миски густой соус с сельдереем и картофелем, передает Брендану морковь с укропом.

Брендан моет посуду. Кит сидит рядом, держа бокал с красным вином за тонкую ножку, и он обращается к ней, но его голос заглушен шумом моря. Он отворачивается от раковины, вытирает руки расшитым кухонным полотенцем.

— Раздевайся. Скорее!

Он врывается в нее.

Она испытывает острое наслаждение и громко кричит…

Услышав звонок. Кит сняла трубку.

— Доброе утро, мисс Рейсом. Вы просили разбудить вас в десять часов. Спасибо.

Кит сонно уронила трубку. Она бы с удовольствием поспала еще, но вместо этого пришлось брести в душ. Сон встревожил ее. Ей показалось, что она снова обрела Брендана. С каждым днем ей было все легче его вспоминать. Не то что два месяца назад, когда произошел разрыв. Тогда из памяти стерлось даже его лицо. А теперь вновь в ушах звучал его голос…

— Выключи чертов компьютер!

— Сейчас, сейчас! Я почти закончила.

Дело было утром в воскресенье, и она проверяла сборы субботних кинопремьер. Брендан готовил завтрак, а она просматривала данные, поступившие из разных городов.

— Эта дрянь сделает тебя бесплодной!

— Представляешь, за выходные мы можем заработать шесть миллионов! Только бы не подкачали малые города… — Кит никак не могла оторвать взгляд от дисплея. , — Бесплодие и слепота!

— Пойми, Брендан, для меня это важно. — Она села за стол и принялась за крохотные блинчики с яблоками.

— Неужели? — Вопрос долго оставался без ответа, пока не стало неудобно даже ему. — А я думал, что мы займемся «Последним шансом».

— Займемся, дай только позвоню Арчеру, расскажу о наших успехах.

Кит не стала пить молоко: слишком красиво смотрелся полный белый стакан между банкой малинового варенья и открытой масленкой.

— Ты еще не все продумала ? — спросил Брендан.

— Что именно ? — Кит потянулась к телефону.

— По-моему, никто лучше тебя не знает, как исправить сценарий. Никто не сумеет так хорошо сориентировать режиссера…

Кит прикрыла трубку ладонью.

— Спасибо…

Вытершись, Кит вернулась в спальню и надела серые брюки и белую мужскую рубашку.

Официант принес завтрак. Следом за ним в номер вошла Саша — юная, улыбающаяся, в оранжевом платьице спортивного покроя. Кит спросила, есть ли отклики на «Желтую реку»

— Да, и вам надо сразу их прочесть. До встречи с Ральфом Инглишем у вас остается… — Она посмотрела на часы, разливая кофе. — Ровно пятьдесят пять минут.