Уильям Купер - Сцены провинциальной жизни

— Почему же у тебя сердитый голос?

— Я вовсе не сержусь.

Том расстелил рядом с ней полотенце и сел, спиною к Стиву.

— Когда Джо говорит, что не сердится, это звучит на редкость неубедительно.

— Я знаю. — Миртл старательно расправила платье на коленях. — Он всегда сердится. И всегда на меня.

Всю злость, которой только что кипел Том из-за Стива, точно рукой сняло — или, может быть, он скрывал ее так умело? Он покровительственно обласкал Миртл улыбкой.

— Ох уж эти мне интроверты, — сказал он ей.

Миртл качнула головой.

— Я, вероятно, экстраверт.

— Не вероятно, а точно, душа моя. — Миртл подняла на него печальный, тающий взор. — Ты похожа на меня. — Том ответил ей точно таким же взором. — Поэтому мы с тобой так понимаем друг друга.

Миртл не отозвалась. Теперь Том целиком сосредоточил внимание на ней одной, будто нас со Стивом не существовало.

— Поэтому со мной тебе было бы несравненно легче уживаться. Ты не любишь себя неволить — правильно? Любишь все делать, когда тебе вздумается, когда придет охота. По зову сердца, родная моя. А не по зову Джо…

Миртл, казалось, обдумывала его слова. Не могу сказать, что я был в восторге. Меня подмывало оборвать его: «Ну, знаешь, Том! Смени пластинку!» А Том продолжал разливаться:

— Да, мы с тобой люди уживчивые. Скажу больше, таких покладистых людей поискать. Мы действуем… он сделал остановку и закончил, бесстыжие глаза, словами, принадлежащими не ему, а мне: —…по настроению минуты. — Он уснастил сказанное изящным мановением руки.

Миртл слушала с видом отроковицы, внемлющей откровениям. Не спешите заключить, будто это было наиграно. В известной мере их с Томом искренне завораживала музыка собственных слов. Могу прибавить, что меня она не завораживала больше того, похвальная решимость проявлять выдержку и терпение катастрофически сякла во мне с каждой минутой. Я вмешался бы не раздумывая, удерживало меня лишь одно: предчувствие, что Том опростоволосится и без моих усилий. Я выжидал.

Миртл покивала головой.

— Ах, Миртл! — Том накрыл ее руку ладонью. — Есть ли такое на свете, чем ты не могла бы поделиться со мной? — Он заглянул ей в глаза.

Миртл моргнула. Ей-ей, он перестарался. Должно быть, она потянула руку назад — во всяком случае, Том убрал свою.

Наступило молчание. Миртл дружески поделилась с ним наблюдением:

— А ты растолстел, Том.

Нет, совсем не того ждал от нее Том! Он перевел взгляд на свою грудь, поросшую рыжей шерстью — что лично мне было глубоко противно, — и выпятил ее колесом.

— И замечательно, что растолстел.

— Джо постоянно тянет как можно больше двигаться, сказала Миртл. — Такая скука.

— Это имеет и положительные стороны, — сказал я сердито и многозначительно.

Том покрутил головой, не сводя глаз с Миртл.

— Видишь, ему нас не понять. — Он погладил себя по груди. — Если бы мы с тобой, Миртл, обосновались вдвоем, ты переняла бы мои необременительные привычки в два счета, — он прищелкнул пальцами, — и тоже растолстела бы.

Нет, совсем не того ждала от него Миртл! Я мысленно потирал руки.

— Едва ли, Том, — сказала она, слегка сникнув.

— Не едва ли, душа моя, а точно. Толстела бы себе и радовалась. И перестала бы вечно мерзнуть.

С живым любопытством и удовольствием я наблюдал, как у Миртл вытягивается лицо. Я сам, как вы понимаете, не раз говорил ей, что она вечно мерзнет из-за нехватки подкожного жира. Подобное объяснение она считала в высшей степени поверхностным и бездушным. Она прекрасно знала, что холод навевает на нее сердечная тоска. А Том это проглядел. Она горестно вздохнула.

От Тома, по всей видимости, и это ускользнуло. Оно и простительно: ты рассыпаешься перед девушкой мелким бесом, а тебя отвлекают — с одной стороны впился в него глазами я, а за спиной хмуро ловил каждое слово Стив.

— Мерзнуть мне, видно, всю жизнь.

— Если бы я о тебе заботился — тогда нет, родная моя. Я всегда безошибочно знал бы обо всех твоих ощущениях. — Миртл заметно встревожилась от подобной перспективы. Я мог ее понять. — И всегда имел бы для тебя наготове… — он бросил мудрый, проницательный взгляд в мою сторону, — хороший совет.

Среди излюбленных утверждений Тома было и то, что я не умею обращаться с Миртл, и в частности вовремя дать ей хороший совет. Он, по-видимому, не мог усвоить, что Миртл страшно не любит, когда ей дают советы, будь то неоценимые советы, никудышные или середка на половинку.

— Неужели? — Она поглядела на него мягко и без всякого восторга.

Том промолчал, меряя ее уверенным, понимающим взглядом. Движимый любовью и состраданием, он сейчас определял, хорошо ли она себя чувствует.

— Ты устала, душа моя. — Вероятно, он обнаружил круги у нее под глазами.

— Да, это правда.

Том опять бросил взгляд в мою сторону, словно говоря: учись, брат, как это делается. Он придвинулся ближе к ней.

— Тебе надо раньше ложиться спать.

Больше всего на свете Миртл ненавидела, когда ей говорили, что надо раньше ложиться спать! Когда вот так, с единого маху, перечеркивали ее любовь к жизни, бездонную глубину ее души, а главное — ее решимость поступать так, как вольно ей самой.

Миртл не проронила ни звука. Да и что говорить, если на сердце такая печаль.

Когда лучший друг в твоем присутствии охмуряет твою девушку, а ты сидишь и смотришь, есть миг, когда тебе воздается, — ослепительный миг, когда ты видишь, как твой друг садится в лужу.

Том, я считаю, сел в лужу по пояс — по самую шею.

При всем том я пребывал в легком недоумении — я, знаете, очень верю в экстравертов. Мне не приходило в голову, что весь диалог Тома и Миртл — вопиющее свидетельство дурного вкуса; меня удивляло только, что он при этом так оплошал. Видно, его и вправду чересчур отвлекали мысли о том, какое впечатление все это производит на Стива.

Я мельком взглянул на Стива — нет, невозможно было определить, что он думает. Темные волосы высохли и мягкой копной спадали ему на глаза. Похоже, он утратил всякий интерес к школьницам. По-моему, его просто томила скука.

Солнце клонилось к закату. Миртл беспокойно зашевелилась, и Том стал разглядывать людей по сторонам.

— Ты только посмотри, Джо!

Я посмотрел. Том показывал куда-то в сторону раздевалки. Миртл и Стив тоже встрепенулись.

Это был Тревор — с девушкой. Я уже отмечал, что Тревор был на редкость мал ростом, тонок в кости и вообще поражал изяществом и хрупкостью сложения. Замечу теперь, что девушка у Тревора была на редкость крупная.

Мы прямо рты разинули. Они шли бок о бок: Тревор — четким, легким шагом, девушка — тяжеловесной поступью. Он увлеченно рассказывал ей что-то, с улыбкой поглядывая на нее снизу вверх. Она по-хозяйски несуетливо слушала. На ней был очень простой светло-зеленый купальник с юбочкой, волосы убраны под белый резиновый чепчик — ничто не отвлекало внимания от форм, дарованных ей природой. А формы заслуживали внимания — ого, и еще как!