Лавирль Спенсер - Трудное счастье

— Что, Кенту Аренсу нравятся накрашенные ногти?

— Если и так, то это не твое дело.

— Я слышала, он провожал тебя домой после игры. Ложка с супом застыла на полдороге ко рту Тома.

Словно предупредительный звонок прозвенел в его голове.

— Это тоже тебя не касается, — парировала Челси.

— Он что, до сих пор не умеет водить машину?

— Боже мой, какими мы взрослыми прикидываемся, а сам ему просто завидуешь. — Челси подула на ногу, пытаясь высушить лак.

— Стал бы я завидовать Кенту Аренсу! Разговаривает, словно мораль читает, да еще и половину не поймешь.

— Ну, а мне нравится, и он действительно меня вчера провожал. Еще что-нибудь тебя интересует?

— Ну все, достаточно, — сказал Том, пытаясь побороть дрожь в желудке и чувство страха, охватившее вдруг его душу. — Ей-Богу, кто бы вас послушал, решил бы, что вы смертельные враги. И, Робби, не забудь, о чем мы говорили в школе.

— ао чем вы говорили в школе? — с совершенно детским любопытством спросила Челси.

— Челси! — предупреждающим голосом произнес Том.

— Ну ладно, ладно. — Дочь не стала нарушать семейное правило о том, что нельзя лезть в личную жизнь другого, Том и Клэр всегда призывали детей соблюдать это требование. — Но скажи Робби, чтобы не приставал к Кенту и не запугивал его, Аренс славный парень и очень мне нравится.

Слова Челси как будто ударили Тома, его горло сжалось, а суп, казалось, свернулся в животе. Боже мой, что же он наделал? Он все трусил, скрывая правду, а теперь Челси влюбилась в собственного брата.

Надо было остаться наедине, обдумать все. Он поднялся и, захватив тарелку, пошел на кухню. Клэр смотрела на мужа.

— Том, ты почти ничего не съел.

— Прости, дорогая, я не очень голоден.

На кухне он принялся мыть тарелку, думая о том, что следовало признаться во всем еще десять дней назад, тогда, когда он впервые увидел Кента. Все это близкие ему люди — шесть человек, — их судьба зависела от того, как сложатся отношения между Томом и Кентом, а он слишком долго откладывал принятие честного решения. Заглушая звук льющейся воды, Гарднер прокричал:

— Знаешь, дорогая, я сейчас поеду в авто-магазин покупать аккумулятор для «новы». Займусь краном на кухне попозже, ладно?

— Может, посмотришь, что с ним, а то вдруг понадобятся какие-нибудь детали?

Он вернулся на веранду, пытаясь скрыть нервозность, поцеловал жену в пробор.

— Машина важнее. Я скоро вернусь.

Он доехал до магазина в центре города и из таксофона позвонил Монике Аренс. Она ответила после третьего гудка.

— Здравствуй, Моника. Это Том Гарднер. Удивленное молчание, а потом:

— А-а, — словно она смотрела на кого-то еще, находящегося в комнате. Наверное, на Кента, подумал Том.

— Мне надо поговорить с тобой. Она молчала.

— Немедленно.

— Я не могу.

— Это очень важно.

— Я тут занята одним делом и…

— Моника, мне наплевать, чем ты занята! Разговор нельзя отложить! Кент вчера после игры провожал домой мою Челси!

Снова пауза, потом:

— Понятно. — Том чувствовал, как она подбирает слова, притворяясь, что разговаривает с кем-то с работы. — А проходная открыта по субботам?

— Он там, с тобой в комнате?

— Да.

— Он поверит, что тебя вызвали на работу?

— Да.

— Я в торговом центре. Можешь подъехать сюда?

— Думаю, да, но я не могу задерживаться надолго. Мы все еще устраиваемся на новом месте, и в доме очень много дел.

— Ты знаешь, где это?

— Да.

— Сколько тебе потребуется чтобы добраться сюда?

— Ну хорошо. Приеду через пятнадцать минут.

— Здесь есть ресторан под названием «Кьятти». Я вожу красный «таурус». Припаркуюсь с северо-западной стороны здания. Через пятнадцать минут.

— Да, хорошо, до свидания.

Он не помнил, как покупал аккумулятор, как стоял в очереди и как выписывал чек. Том ощущал только острую боль в спине, твердый комок в горле и то, как у него раскалывается голова. Была суббота. В торговом центре в этот день многолюдно, и он в любую минуту мог наткнуться на кого-нибудь из своих учеников. Правильно ли он поступил, договорившись встретиться с Моникой на стоянке? Том посмотрел на часы, надеясь, что обеденное время заканчивается и стоянка опустеет, когда туда подъедет Моника. Было 13.35.

Он заехал на стоянку, припарковался, выключил мотор и стал ждать. Солнечные лучи скоро превратили машину в раскаленную печку. Стоянка быстро пустела. Том открыл окошки и уставился на кирпичную стену ресторана, закусив губу и задумавшись.

Голубой «лексус» затормозил справа от него, и Том внезапно почувствовал себя виноватым не только в измена восемнадцатилетней давности. Две машины, стоящие рядом, женщина, выходящая из одной и садящаяся в другую, — эта картина несла явный отпечаток какого-то тайного свидания. Он выскочил из автомобиля в тот момент, как Моника вышла из своего «лексуса». Она подошла к бамперу машины, и Том поступил так же.

Оба молчали, избегая смотреть друг другу в глаза и чувствуя только неловкость.

— Спасибо, что пришла, — наконец сказал Том.

— Я просто не знала, что делать. Кент был рядом со мной в комнате, когда зазвонил телефон.

— Я тоже не знал, что делать, поэтому и. позвонил тебе.

На Монике были солнцезащитные очки, а через плечо висела маленькая сумочка. Ее платье, снова какого-то мешковатого фасона, заставило Тома мысленно возблагодарить судьбу за то, что у его жены гораздо больше вкуса. Он попытался заглянуть Монике в глаза, но отсвечивающие на солнце очки не позволяли этого.

— Может, сядем ко мне в машину и поговорим?

Она сверкнула очками в его сторону, поджав бесцветные губы. Потом, ничего не ответив, открыла дверцу «тауруса» и села на пассажирское место. Он занял место за рулем. Тяжелое молчание затянулось, оба были смущены. Если бы у них остались хоть какие-нибудь сентиментальные воспоминания о прошлом, возможно, им было бы легче найти общий язык, но они могли только сожалеть о той ночи, да и вспоминалось им совсем немногое.

Наконец Том откашлялся и сказал:

— Знаешь, я не совсем хорошо соображал, когда позвонил тебе. Я даже не обдумал, как и где нам встретиться, просто поднял трубку и набрал номер. Если ты хочешь поехать куда-то, чего-нибудь выпить…

— Все в порядке. Ты сказал, что вчера Кент провожал после игры твою дочь.

— Да. Я сам узнал об этом час назад.

— Значит, я делаю вывод, что ты хочешь объявить своей семье, кто он на самом деле.

— Мне придется. Я знаю обо всем только десять дней, и все это время просто не нахожу себе места. Я совсем не умею скрывать что-либо от своей жены.

Моника оперлась лбом о ладони, ремешок сумочки соскользнул с ее плеча. Том продолжал: