Линда Гиллард - Увидеть звёзды

Он тоже глянул на меня, ничего не понимая.

— На что это ты смотришь?

— На тебя. Хорош!

— Ты тоже выглядишь сейчас не на миллион долларов, моя милая.

— А то я не знаю! Нам надо как следует помыться и выспаться.

Он застенчиво спросил:

— Ты не против, если я возьму твой шампунь и мыло?

— Не против. Бери что хочешь. Только имей в виду: мои вещи в шкафчике, а Марианны — на полке. На ее полке ничего не трогай — там расставлено все в определенном порядке, чтобы она знала, где что искать. — Я попыталась подняться с дивана. — А я пока поменяю белье на ее кровати. Уверена, она бы не возражала, что ты у нее поспишь.

— Не суетись, — посоветовал Гэрт. — Мне и на диване будет неплохо. Завернусь в пальтишко. Это же армейская русская шинель, из распроданных запасов. Классная вещь, очень удобная.

— Даже не желаю об этом слышать! После сегодняшнего приключения тебе надо по-человечески отдохнуть. Нам обоим.

Когда Гэрт, отмытый и облаченный в мое красное шелковое кимоно, вернулся из ванны, я его не узнала. Его кожа была по-прежнему бледной, но не мертвенно-белой, а теплой, сливочной, и сплошь в веснушках. Ими было усыпано не только лицо, но и все тело, заметила я, поскольку кое-как подпоясанное кимоно иногда соскальзывало, обнажая узкую, почти без растительности грудь.

Знаю, что вела себя не очень-то тактично, совсем не тактично, но я хлопнула два стакана бренди и плохо соображала. И потом, я была настолько ошарашена его преображением, что не смогла удержаться:

— Гэрт, у тебя ведь рыжие волосы?

Он замер, посмотрев на меня с опаской.

— Ну… да. И что?

— Ты их красишь?

— Ну да.

— Почему?

— Потому что я их ненавижу! Потому что в школе меня вечно дразнили из-за них и из-за веснушек. Вот я и подался в готы. Чтобы можно было перекраситься в брюнета и замазать физиономию белилами. — Передернув плечами, он плеснул себе еще бренди. — Надо было стать либо готом, либо геем. Геем — это уж извините, я выбрал стезю гота.

Я, разинув рот, глазела на его шевелюру.

— А какой у тебя настоящий цвет? Морковно-рыжий?

— Нет, не морковно. Это бы еще туда-сюда. В Шотландии полно пацанов с морковными волосами, цвета газировки «Айрн-брю». Но у меня они не как у всех. Мама говорит, что этот цвет называют тициановским. Будто мне от этого легче, — буркнул он, мрачно глядя в свои стакан. — Еще и вьются, сволочи, на всей башке. Вовремя не подсуетишься, сразу лохмы, как у рыжего королевского спаниеля. — Он сосредоточенно пощупал длинные черные кудри, похожие на упругие пружинки. — Со спины все за женщину принимают, рост ведь у меня так себе, средняк, а пьяные, они ж ни фига не видят, щиплют за жопу. Жесть. Вот и приходится распрямлять чертовы штопоры и красить их черной краской. Ну а брюнет с веснушками — это полный отстой. Видок кошмарный, будто я подцепил оспу или еще какую-нибудь пакость. Была у меня одна подружка, тусовалась с готами. Однажды она меня накрасила белилами, просто по приколу. Но мне жутко понравилось. Короче, запал я на это дело. — Он ухмыльнулся. — С тех пор за жопу никто не щиплет.

Я привыкала к новому Гэрту, я вдруг открыла для себя, что у него красивые ровные зубы и огромные зеленые глаза. А раньше были карими, клянусь! Его внешность притягивала, честное слово. Конечно, не красавец, спору нет, но по-своему очень симпатичный мальчик.

— Гэрт, ты же теперь совсем другой! Я раньше тебя просто не видела. Видела только жутковатое готическое обличье, а не самого человека. Знаешь, у тебя красивые глаза, зеленые, я их почему-то не замечала.

— Ну да, люди тебя и правда толком не видят, только твой прикид. И это радует. На меня все школьные годы глазели, сыт по горло.

Поднявшись с дивана, я поковыляла в сторону ванной, но тут комната сделала пируэт, и я сообразила, что переоценила свои возможности. Поэтому я крепко вцепилась в спинку кресла, потом снова уставилась на Гэрта и мечтательно изрекла:

— Хотела бы я увидеть твои волосы в первозданном виде. Пытаюсь представить… наверное, они… они точно потрясающие!

Он фыркнул и еще как следует хватанул бренди.

— Тетки мои постоянно трепали меня по волосам и причитали: «Девчонки умрут от зависти». Отлично, да? Хорошо хоть в школе за такие шуточки можно было врезать по морде.

— Я бы и сама прибила наглецов, которые тебя дразнили! Почему дети всегда так жестоки?

— Дети они и есть дети. Не был бы я рыжим, наверняка прицепились бы к чему-нибудь еще.

Гэрт подошел ко мне и наклонил голову:

— Настоящий цвет у корней. Пора подкрасить, но никак не выберу время.

Подняв руки к голове, он раздвинул густые черные пряди. В этот момент пояс развязался, и алое шелковое кимоно распахнулось. Гэрт глянул вниз. Я тоже глянула.

— Вот, смотри! — Он указал пальцем на медно-каштановую поросль. — Вот мой настоящий цвет!

Ланч их был нехитрым, овсяные лепешки и сыр. Потом Кейр набросал на листке список покупок, разжег печку и сварил Марианне кофе, полный кофейник.

— Что ж, мне пора отправляться в Броудфорд. — Он положил ей на плечо руку и, когда его ладонь прильнула к круглящемуся плечику, ощутил незнакомое раньше блаженство. — Дров в печке хватит на несколько часов. Ну, теперь волноваться не будешь?

— Не буду. И вообще, здесь мне гораздо спокойнее, чем на эдинбургских улицах.

— Чем займешься?

— Ничем. Может, посплю в кресле у печки. А если будут силы и настроение, посижу в саду на скамейке, послушаю мать-природу. Как там погода?

— Светит солнце, но, возможно, снова повалит снег. На Скае погода меняется мгновенно… И вот что. Рядом с черным ходом, справа, на подоконнике, стоит миска с обрезками бекона. Разбросай их вокруг ног, и тогда почти наверняка можешь рассчитывать на компанию. Есть дрозд, который клюет прямо с руки, но вряд ли он окажет тебе подобную честь. Вполне могут прибежать ласки.

— Ласки?

— Да-а. Шебутная парочка, они любят пастись у черного хода. Почему-то часто говорят про кого-нибудь: «Морда злая и хищная, как у ласки». Клевета. У них чудесные мордочки с огромными ласковыми глазами. В общем, слушай внимательно, если кто-то будет лопотать не по-птичьи, значит, это пожаловали ласки… Ладно, я поехал. Постараюсь вернуться как можно скорее.