Юлия Туманова - Богинями мы были и остались

— Сеня там? — услышала я несчастный голос.

— Нет! Он ушел! Навсегда!

— Так тебе и надо! — обрадовалась моя невидимая собеседница и отключилась.

Только я бросила трубку на рычаг, как телефон вновь затрещал. Прямо-таки раскалился до красноты, бедняга.

— Марина, я хочу отложить нашу встречу, — без предисловий сообщил мне незнакомый женский голос.

— Во-первых, здравствуйте, — напомнила я спокойно.

— Э, здравствуйте…

— Во-вторых, представьтесь!

— Я вам звонила по поводу Остоженки, меня зовут Эльмира. Так вот, я хотела бы отложить встречу.

— Надолго? — сурово поинтересовалась я.

— Не знаю. Я вам перезвоню.

Обидно. Судя по интонациям и адресу квартиры, эта Эльмира была богатой штучкой. И сделка обещала быть выгодной. Так всегда — какая-то гадость типа Владуни сама идет мне в руки, а удачные варианты лопаются как мыльные пузыри. Или в лучшем случае откладываются. А потом выяснится, что клиент нашел другого риелтора. Досадно! Даже очень.

Снова раздался телефонный звонок.

Надоело все. Я решила не подходить. Услышала, как включился автоответчик.

— Маринка, я тебе купила потрясающие тапки, — сообщил мамин голос. — Чем ты там питаешься, несчастный мой ребенок? У нас здесь сплошные витамины. Кстати, я нашла для тебя потрясающий вариант. Солидный мужчина в полном расцвете сил, не пьет, не курит, и глаза у него такие добрые…

Я усмехнулась и сделала звук погромче. Мама могла наговорить целую кассету, но меня сейчас это не раздражало. Наоборот, было даже приятно слышать ее голос, хотя он и сообщал об очередном женихе. Улыбаясь, я занялась картошкой. Увы, было поздно, она разварилась до такой степени, что можно было рассчитывать только на пюре.

— Ладно, черт с тобой, — бормотала я, орудуя ступкой, — пюре так пюре.

Надо было торопиться, Горька мог прийти с минуты на минуту, а у меня еще ничего не готово. В сковородке с мясом что-то подозрительно шипело и булькало, а когда я попыталась проверить, что это, меня так обожгло жиром, что больше я не рисковала. Только уменьшила огонь.

Спустя некоторое время появился Горька.

— Пожарных вызвала? — обеспокоился он с порога.

Я выскочила ему навстречу.

— Это не пожар, милый, — проворковала я, нацепив на лицо идиотскую улыбку, как и велела Лариса Филипповна, — это я ужин готовила.

— Здорово, — обрадовался Егор, но не поверил. А потом и вовсе уставился на меня словно баран на новые ворота. Кашлянул натужно.

— Чего это у тебя с волосами?

— Покрасила. — Я кокетливо взбила прическу.

— А это… брови, они где?

— Выщипала, — докладывала я.

Горе закашлялся основательно, кажется, мне удалось произвести на него впечатление. В кухне он долго оглядывался.

— Ты заодно решила обои сменить?

— Да нет, — засмущалась я, — просто я еще в обед решила торт испечь, со сгущенкой, а когда эту самую сгущенку варить поставила, забыла газ привернуть. Ну на полную включила. Ты знаешь, что самое забавное? Она уже была вареная.

— Кто?

— Сгущенка. Ты переодевайся, я пока на стол накрою.

— Только, если можно, в комнате, а то здесь не продохнешь, — Егорушка посмотрел на меня внимательно, — а вообще ты молодец, не переживай, не сразу Москва строилась.

Похвала вознесла меня до небес, и счастливая натянутая улыбка превратилась в настоящую. Я не могла остановиться и все шире растягивала губы, предвкушая удивительный вечер с любимым. О его измене я не вспоминала.

За столом Горька вел себя как истинный джентльмен, я давно не получала от него таких знаков внимания. О том, что пюре полагается быть молочного цвета, в крайнем случае цвета топленого масла, мы оба забыли. О том, что мясо просто должно прожевываться, тоже пришлось не вспоминать. Ну про сбежавший кофе я вообще молчу.

Зато потом я зажгла свечи, достала из заначки бутылку вина и переоделась в новый халат, тот самый, без пуговиц, потом включила телевизор и нашла канал, по которому показывали футбол. Когда я стала кричать «Судью на мыло!», Егор опасливо отодвинул от меня бутылку и попытался выяснить, с каких это пор я интересуюсь футболом. Мне оставалось только загадочно улыбаться и распахивать халатик. Наконец я добилась желаемого — Горька потянулся ко мне, обнял за плечи.

Я знала, что сейчас он выключит телевизор, чтобы в тишине, в отблеске свечей заняться со мной любовью.

— Бедная ты моя девочка, — прошептал Горе, прижимая меня все крепче, — надо тебе новый халатик купить. Хочешь длинный, байковый, а? Вот за выставку получу, купим обязательно!

— Тогда уж и тапочки — белые, — обозлилась я, но вовремя вспомнила о советах гадалки, — иди ко мне!

— А я где, по-твоему? — удивился Егор, однако не отрывая взгляда от экрана.

Мне пришлось уставиться туда же. Ладно, когда-нибудь же закончится этот матч!

— Горе, а ведь есть специальная литература о футболе?

— Угу.

— А можно познакомиться с живым футболистом?

— Не-а, — Горька хихикнул, — только с трупом.

— Да? — удивилась я. — Что так? Они плохо идут на контакт?

— Совсем не идут, — буркнул он, — приходится отстреливать, а потом уж знакомиться.

— Я так не смогу, — покачала я головой и задумалась.

Как же познакомиться с футболистом? Ведь надо же мне чем-то поразить Горьку, а тут такой случай — я в компании с живым футболистом, наверное, вообще войду в Книгу рекордов Гиннесса.

Посреди ночи мне неожиданно пришла в голову идея насчет квартиры Владуни. Я попыталась разбудить любимого, чтобы поделиться радостью, но не тут-то было. Горька храпел не хуже сказочного богатыря.

Прошло несколько дней с возвращения Егора, и он ни разу еще не покинул мою квартиру, чтобы переночевать у себя в гостинице. Рецепты колдуньи, стало быть, подействовали. Я ликовала, хотя то и дело натыкалась в собственном доме на разные неприятные вещи. Грязные носки, например, которые Егор почему-то разбрасывал повсюду. Фотобумага тоже обнаруживалась в самых неожиданных местах. В моей любимой чашке плавали окурки, а подоконник был завален старыми фотографиями. Раздражения я не чувствовала, просто удивлялась. Еще меня поражал тот факт, что мы каждый день завтракаем вместе. Иногда и обедаем, обязательно — ужинаем. Раньше мне казалось это несбыточной мечтой. И еще был домашний, какой-то беспомощный и одновременно уверенный в себе Егор. Странно было видеть его почти целые сутки, наблюдать, как он, фыркаясь, умывается, как топчется у холодильника в полотенце на бедрах. Говорили мы мало, часто я даже ощущала неловкость от этого молчания. Казалось бы, надо обсудить некоторые вопросы, ведь мы жили вместе. Кстати, как он на такое решился? Я чувствовала себя ужасно уязвимой, представляя, что он сделал это из жалости или просто устав со мной бороться. Да, просто сдался. Но такие мысли возникали редко. Ведь я была влюблена, и розовые очки снимала с глаз лишь время от времени. Так что все казалось мне прекрасным. Даже тишина, эта странная тишина в доме, где находились двое, перестала мучить меня. Перманентно возникало чувство умиления. Когда, например, я заставала Егора за работой. Он кромсал, пленку или ползал по полу, раскладывая фотки, или развешивал их по стенам, и вид у него был такой забавный и трогательный, что на глаза наворачивались слезы.