Изабель Вульф - Стеклянная свадьба

– Хорошо, – вздохнула я. – Подожду.

Я вышла на улицу и отвязала Грэма, сидевшего там с несчастным видом в надежде выпросить у прохожих что-нибудь вкусное. Но, увидев меня, он взволнованно вскочил и радостно залаял. Я видела, что не только хвост, но весь зад Грэма вилял от восторга, и это немного подняло мне настроение.

– Привет, дорогой, – сказала я. – Скучал по мне?

– Гав!

– Ты меня любишь, правда?

– Гав!

Пока мы шли домой под ярким весенним солнцем и Грэм подпрыгивал рядом, я напряженно обдумывала слова Карен. Перед моим мысленным взором один за другим проходили все годы моего замужества, я вспоминала, какими мы с Питером были счастливыми. И я подумала, что все это теперь в прошлом и какой это может обернуться трагедией. Я вдруг представила, как мы с детьми стоим на тротуаре около дома со всеми чемоданами и сумками. «Развод может стать катастрофой, – предостерегала Карен. – Эмоциональной и финансовой… никогда полностью не оправиться… очень, очень трудно повернуть назад». При мысли об этом я содрогнулась.

– Карен права, – сказала я Грэму, когда мы входили в парк. Я наклонилась и отстегнула поводок. – Она абсолютно права, – повторила я, когда он бросился вперед, словно ковер-самолет. Он вернулся секунд через тридцать с чьим-то красным пластиковым диском во рту.

– Эй! – услышала я оклик вдали. – Это наше!

– Грэм, ты не должен брать чужое, – мягко выговорила ему я. – Отнеси, пожалуйста, назад. Когда он убежал, я пошла по аллее, где росли платаны, глядя на примулы и поздние крокусы, лепестки которых поклевали птицы. Уже заметные бледно-зеленые побеги должны были вскоре превратиться в нарциссы. Я села на скамейку, закрыла глаза и обратилась к Богу с просьбой помочь мне пережить все это. Я прочитала короткую молитву. И именно в этот момент показалось солнце – я ощутила, как его тепло залило мое лицо; и я как будто получила благословение, мне явилось некое видение, и я поняла, что мы с Питером все преодолеем. Я решила, что мы не зачеркнем пятнадцать лет счастливой жизни. Мы не разрушим нашу общую жизнь. В конце концов, убеждала я себя, когда мы с Грэмом направлялись к дому, худшие вещи происходят в мире. Намного худшие. Порой ужасные вещи. Ты слышишь о них каждый день. А Питер всего раз изменил мне и очень сожалеет об этом.

– Поэтому он и признался, – сказала я Грэму, открывая парадную дверь. – Он признался, потому что у него есть совесть и потому что он порядочный человек.

Теперь я поняла, что была неправа, бросая упреки ему в лицо. Это было очень зло, да и глупо, принимая во внимание, что многие мужчины постоянно обманывают своих жен. Это для них в порядке вещей, они изменяют без тени раскаяния. Я взяла нашу свадебную фотографию в чуть потускневшей серебряной рамке и почувствовала, как мои глаза наполняются слезами. «Отныне и навеки», – вспомнила я. Таково было соглашение. «В радости и в горе», – обещала я. У нас было много радости, а теперь пришло горе. Да, такова семейная жизнь. Я смотрела на красивое открытое лицо Питера. Это мужчина моей жизни. Да, он совершил ошибку, но все мы совершаем ошибки, я должна простить его и попытаться забыть. И я прощу его, подумала я почти восторженно, включая телевизор.

Потому что ошибаться – это так по-человечески, а в прощении есть нечто божественное. Я вообразила сцену, во время которой мы с Питером снова воссоединимся, и эта мысль затопила меня теплой волной, поднявшейся от пальцев ног до головы.

«Дорогой, ты совершил большую ошибку, – скажу я ему. – Ты чуть было не пожертвовал нашим браком ради минутной страсти. Ты позволил себе поддаться искушению. И пал. Но, Питер, я хочу, чтобы ты знал, я тебя прощаю». Он улыбнется мне, сначала неуверенно, словно не веря моим словам, потом радостно, когда осознает счастливую весть. «Да, дорогой, – прошепчу я, и он заключит меня в свои объятия. – Мы все начнем сначала и воспользуемся этим злосчастным эпизодом для того, чтобы еще больше укрепить наш брак, мы пойдем вперед в будущее. И знаешь, Питер, мы будем еще счастливее, чем были прежде». Я представила нас в церкви, мы вновь даем свои обеты в кругу немногих близких людей, которые знают, через что мы прошли. Там будут наши родители и, конечно же, дети, а также один или два ближайших друга. Все они будут с трудом сдерживать слезы, когда мы с Питером снова скажем друг другу «да». Мы с Питером тоже будем плакать и едва сможем выговорить клятвы из-за волнения. Теперь слезы действительно катились у меня по щекам, пока я бездумно переключала каналы. Я прикладывала к глазам правую руку, а левой почесывала под подбородком Грэма; на экране в этот момент появилась заставка к программе «Свободные женщины».

– Все у нас будет хорошо, Грэм, – пробормотала я рыдая. – Мамочка с папочкой не расстанутся, дорогой. Не беспокойся.

Он внезапно залаял, не столько выражая согласие, сколько потому, что доставили дневную корреспонденцию. Он соскочил с дивана и подбежал к парадной двери, где на коврике лежало пять конвертов: два коричневых, наверное счета, которые я, как всегда, оставила Питеру, открытка от моей матери из Гваделупы – «Мы так ЗАМЕЧАТЕЛЬНО проводим время!», два письма для Мэтта – интересно от кого? И тонкий белый конверт, адресованный мне. Я сунула палец под отворот конверта, но внезапно остановилась, привлеченная словами, прозвучавшими по телевизору.

– «Охота за головами» – довольно новая, но быстро развивающаяся индустрия, – услышала я слова ведущего. – Так как в наши дни лучшие специалисты не занимаются сами поисками работы – их переманивают ловкие посредники или, скорее, посредницы, так как наибольший успех в деле «охоты за головами» выпал на долю женщин. И одна из них сегодня у нас в студии. Так что прошу поприветствовать Энди Метцлер!

Услышав вежливые аплодисменты публики, я, словно загипнотизированная, прошла в гостиную и тупо уставилась на экран. Это была она. Энди Метцлер. Мне словно топором подрубили ноги – я рухнула на стул. Вот она. Говорит. Другая женщина. Женщина, которая спала с моим мужем. Женщина, которая курит «Лаки Страйк». Женщина, которая помогла Питеру найти работу, но лишила меня спокойствия духа.

– Женщины становятся замечательными «охотницами за головами», – говорила она. – У них более развита интуиция… более тонкий подход… умелая организация дела. Фиона Дженкинз чрезвычайно успешно справляется с этой задачей, и еще, конечно же, супруга Майкла Портилло.

Я вдруг поняла, что фотография Айана Шарпа была лишь бледной копией Энди. Ее короткие светлые волосы сияли, словно золотые нити. На лице, в форме сердца, – ни единой морщинки. Удобно расположившись в кресле, она казалась очень элегантной и длинноногой, ее изысканный костюм падал мягкими складками. Она была просто великолепна. Нельзя отрицать этого. Только голос был резким и хриплым.