Джудит Гулд - Рожденная в Техасе

Заккес поравнялся с садовником, косившим траву. Юноша на минуту задержался, глядя, как поблескивает серп. Уже больше двух лет не держал он в руках этот инструмент. Зак не переставал удивляться, каким чудесным образом в один миг изменилась его жизнь. Интересно, этот пряный запах свежескошенной травы, этот сильный запах земли — всегда ли они будут волновать его? Наверное, всегда: слишком глубоки в нем воспоминания прошлой жизни.

Однако он задержался, нужно поторопиться. Юноша стал быстро подниматься по широким каменным ступеням и перевел дух только перед массивными двустворчатыми дверями административного здания. Он еще раз глубоко вздохнул, собираясь с силами, и, взяв книги под мышку, толкнул одну из створок; тяжелая дверь с громким скрипом отворилась.

Внутри было темно и прохладно. Хотя в отличие от церкви как духовного начала колледжа административное здание было его общественным центром и имело более светский характер, духовное влияние чувствовалось и здесь. Заккес прошел через темную прихожую к трапезному столу, в центре которого он заметил небольшой простой крест. По обе стороны от креста сидели два розовощеких студента-второкурсника.

Заккес остановился у стола и откашлялся.

— Я пришел для беседы с преподобным Асти-ном, — сказал он, заметно волнуясь.

Ближайший к нему молодой человек поднял голову.

— Твоя фамилия?..

— Заккес Хоув.

Молодой человек заглянул в книгу записей, затем посмотрел на своего соседа:

— Подежурь здесь, брат Чарльз.

— Конечно, брат Артур, — ответил второй студент.

Брат Артур поднялся и вышел из-за стола.

— Иди за мной, брат Заккес, — учтиво пригласил он. — Книги можешь оставить здесь.

Заккес положил книги на стол и направился к крутой лестнице, ведущей на второй этаж, но его остановил голос брата Артура:

— Брат Заккес!

Зак обернулся.

— Нам сюда. — Второкурсник показывал в противоположную сторону, на другую лестницу.

Заккес пошел за ним по длинному коридору со множеством дверей. Затем коридор сузился. В конце него проводник открыл маленькую дверь. Заккес увидел винтовую каменную лестницу, уходившую вниз, вероятно, в подвал. Он вопросительно посмотрел на брата Артура.

— Преподобный Астин истинно верует в смирение, — объяснил брат Артур, — и живет в соответствии со своими проповедями. Его жилище — маленькая келья в цокольном этаже.

— О-о!

Брат Артур нырнул в дверь и начал спускаться по узкой винтовой лестнице. Зак последовал за ним. Их шаги отдавались гулким эхом.

В цокольном этаже было темно, душно и тянуло сыростью. Помещение освещалось тусклым светом немногочисленных лампочек. Пройдя лабиринт коридоров, они остановились перед дверью. Проводник постучал.

— Кто там? — послышался низкий звучный баритон, и брат Артур толкнул дверь.

— Это брат Заккес, преподобный Астин, он пришел на беседу с вами.

— Хорошо, пусть войдет.

Брат Артур отступил, пропуская Зака, который, взглянув на него, протиснулся в комнату. Дверь за ним тихо закрылась. Он медленно огляделся.

Келья была настоящим каменным мешком, еще меньшим, чем жилища студентов. Везде только камень. В углу по диагонали стоял небольшой стол, к одной из стен прижалась аккуратно заправленная узкая койка с зачитанной Библией на подушке. На стенах ничего, кроме изображения Иисуса, выполненного вполоборота. Никакого ковра. Слабый свет проникал в келью через маленькое оконце у самого потолка. Занавесок на окне не было. Это была поистине спартанская обитель.

Преподобный Астин сидел за столом, перед ним лежали конверт и лист бумаги. Он поднял голову и посмотрел на вошедшего.

В своей маленькой простой келье преподобный Астин выглядел еще более внушительно, чем на церковной кафедре. Он приковывал к себе внимание в любой обстановке.

Преподобный Астин был высок, строен и статен и держался с прирожденным достоинством. Но больше всего взгляд притягивало его лицо, обрамленное пышной шевелюрой, настоящей львиной гривой. Чистые, небесно-голубые глаза смотрели прямо и открыто, гладко выбритое лицо с орлиным носом и квадратным волевым подбородком дышало силой и уверенностью.

Несмотря на внушительный вид, этот человек сразу располагал к себе: он как бы излучал великодушие и доброту. Зак немного успокоился и почувствовал себя свободнее. Его волнение совсем улеглось, когда преподобный Астин встал и протянул ему руку. Рукопожатие было сильным и искренним.

— Брат Заккес, прошу садиться. — Его преподобие плавным жестом указал на койку. Усадив юношу, он снова занял свое место у стола, и некоторое время они изучающе смотрели друг на друга.

— Вот мы и встретились, брат Заккес, — проговорил наконец преподобный Астин. — Учителя высоко отзываются о твоих успехах. Эти два года ты был в числе лучших учеников. Жаль, что нам не пришлось встретиться по менее грустному поводу.

Заккес сдвинул брови. Он не понял, что имел в виду его преподобие, и не знал, что ответить, поэтому предусмотрительно промолчал.

Преподобный Астин сложил руки на груди и неторопливо продолжал:

— Я получил телеграмму печального содержания. — Его лицо как-то сразу осунулось, голос стал тише, глаза увлажнились, плечи поникли. Затем он снова поднял голову и встретился взглядом с Зак-кесом. — Мне всегда было не по душе сообщать печальные известия, хотя это тоже входит в мои обязанности.

Заккес внутренне сжался.

— Что-то случилось? — прошептал он, холодея от дурных предчувствий. — Дома?

Его преподобие кивнул:

— С вашей матерью.

— Неужели она… — Заккес боялся договорить.

— Нет, она жива, — мягко сказал преподобный Астин, покачав головой. — Но она очень серьезно больна.

Заккес воспринял его слова со смешанным чувством. С одной стороны, он испытал облегчение, с Другой — испуг и беспомощность.

— Это очень серьезно? — Голос его дрожал.

— Достаточно, в противном случае преподобный… — он заглянул в телеграмму, лежавшую перед ним, — преподобный Флэттс не просил бы разрешения отпустить тебя домой. Он считает, что надо ехать немедленно.

Заккес проглотил ком в горле, во рту у него пересохло.

— Но я…

— Для тебя экзамены будут перенесены. — Преподобный Астин приложил руку ко рту и деликатно кашлянул. — Я знаю, что ты стеснен в средствах, поэтому я распорядился относительно твоей поездки. Вот билеты на поезд. — Он подтолкнул к Заккесу конверт. — Там еще пять долларов на всякие непредвиденные расходы.

Заккеса охватило чувство, которое можно было бы назвать чувством всеобъемлющей любви. От волнения он не мог говорить.

— Мы все будем молиться за твою мать, — пообещал преподобный Астин. — Теперь иди и собирайся, брат Заккес, и чти мать свою. — Он отодвинул стул и встал, подавая знак, что беседа окончена.