Юлия Туманова - Дежа вю

В ответ Олег только пожал плечами и со скучающим видом завалился на полку.

— Доченька, а ты чего так далеко поехала-то? Вот никогда ты матери ничего не рассказываешь!

— Мам, хватит!

Морозов делал вид, что читает газету, и поверх страниц кидал на Тину нетерпеливые взгляды.

Она продолжала выслушивать бухтение на том конце провода еще минут десять, а потом не выдержала:

— Хватит, мам! Дай мне Сашку! И Ксюшу! Я соскучилась!

— А нечего ездить за тридевять земель, и скучать не будешь! — злорадно высказалась мать, и тут же всхлипнула жалостливо: — Оставила деток…

— Мама!

— Да на, на!

Через минуту в ухо понеслось нечто неразборчивое, прерываемое смачным чавканьем, и Тина забыла, что в купе еще кто-то есть, и забыла, что это Морозов, и вообще обо всем забыла.

— Ксюшка, давай прожуй, и начни все сначала, — весело скомандовала она.

Только Ксюша умеет так бесподобно чавкать. Сашка за едой имеет вид глубокомысленный и аккуратный и свысока поглядывает на сестру, которую Тина так и не научила вести себя за столом.

— Ну, мам! Давай не сначала, я тебе уже устала повторять, — копируя бабушкино брюзжание, заявила дочь, — я тебе лучше про котеночка расскажу, хочешь?

— Про какого котеночка? — насторожилась Тина. У Ефимыча была аллергия, так что животные в дом не допускались. Хотя Тина сама мечтала о кошке. Гладкой, надменной красавице со сверкающим изумрудным взглядом.

— Я его под кроватью держу, — прошептала между тем Ксюшка, даже перестав чавкать, и пообещала снисходительно: — Приедешь, покажу.

— Папа тебе голову оторвет, — предупредила Тина.

— Да он не узнает, — легкомысленно отмахнулась дочь, — он же мне под кровать не полезет, полы-то бабушка моет, а она — старая и ничего ни видит.

Тина прыснула, напрасно убеждая себя, что нужно немедленно взяться за воспитание ребенка, иначе будет поздно.

— А как же Сашка? — заговорщицким тоном спросила она вместо этого. — Он тебя не выдаст?

— У меня все схвачено! — важно заявила дочь. — Сашка получил мою коллекцию машинок и будет молчать!

Тина не выдержала — расхохоталась.

— Это мы еще посмотлим, — сказал Сашка, и она расхохоталась пуще прежнего.

Тихоня-сын, надо понимать, висел себе на параллельной трубке и подслушивал до поры до времени.

— Как это посмотрим? — возмутилась Ксюша. — Мы же договорились!

— Договол всегда можно пелесмотлеть, — уклончиво возразил ее хитрый братец.

— Эй, ребята, вы про меня забыли! — крикнула Тина.

— Мама! — быстро перестроился Сашка. — А ты в командиловке, да? А что ты мне пливезешь?

— Мам, привези ему логопеда! — категорично заявила обиженная Ксюша.

— Дура! — еще категоричней заявил Саша, на этот раз отлично выговорив «р».

И Тина поняла, что она лишняя на этом празднике жизни. Напрасно попытавшись призвать детей к примирению, ну или хотя бы к порядку, она по-стариковски поохала и отключилась.

— Оболтусы, — со счастливой улыбкой произнесла она, повернувшись к соседу.

Сосед оказался Морозовым, о чем она успела благополучно позабыть на время разговора.

Мало того, у соседа было такое тоскливое выражение глаз, что Тина мгновенно осеклась.

— Кхм… Пойду еще кофе попрошу.

— Я схожу. Отдыхай.

Она почему-то согласно кивнула. У двери он оглянулся.

— Я видел тебя однажды с коляской. Ты гуляла в парке. Чуть не засыпала на ходу.

— А почему я тебя не видела? — спросила она первое что пришло на ум.

— Потому что я-то был без коляски и в глаза не бросался.

— Не смешно.

— Надо же! А я так старался. А дети на тебя похожи или на мужа?

— Они ни на кого не похожи! — отрезала Тина.

ГЛАВА 20

Мальчика они думали назвать Алешей. А если будет девочка — Дарья.

— Мне не нравится Дарья, — морщила нос Алька. — Как будто корова! Дарья Олеговна тем более! А вот просто Даша — замечательно. Вообще, отчество такое получается… Олеговна! Олегович! — нет, некрасиво.

— Запишем их на тебя, — просто решал вопрос Морозов, — будут Валентиновны.

— Ненавижу это имя! — брыкалась она. — Пусть тогда уж будут Альковны.

— Ну да. А в графе национальность тогда надо написать — мордва.

— Почему мордва? — сердилась она. — Ты хочешь сказать, что Алька — мордовское имя?

— Я хочу сказать, что я тебя обожаю!

На этом очередной выбор имен для будущих Валентиновичей, Олеговичей и Альковичей заканчивался. Чтобы потом возобновиться в других вариантах.

— Андромеда, Ангелина, Анжелика, — пыхтела над справочником невеста.

— Анемия, — подсказывал жених, — оригинальная вырастет девочка.

Словарь имен летел ему в лоб, но Олег ловко уворачивался и принимался за мужские варианты:

— Вот, смотри, потрясающее имя! Алька, ты слушаешь? Слушай внимательно! Это музыка, а не имя!

— Ну? Говори! — подпрыгивала от любопытства она.

— Дормидонт! — зловещим шепотом объявлял будущий папаша, и в его сторону летели поочередно подушка, тапок и безудержный смех.

Алька вдруг становилась серьезной.

— А что бы ты делал, если бы я за это время успела залететь?

— Я бы сбежал, — поразмышляв, признавался он горестно, — далеко и надолго. А много лет спустя пробрался бы в родной город под покровом ночи, гонимый отцовским инстинктом. И не узнал бы своего сына в ночном грабителе, безжалостно отнявшем у пенсионера — у меня, то есть! — последнюю рубашку и дырявые носки!

— Язык у тебя без костей, — вздыхала Алька, не вступая в игру, — а если серьезно?

— Я не могу говорить серьезно на тему «а что бы было, если бы»! Давай лучше еще подумаем, как детей назовем.

В итоге все-таки «пришли к консенсусу». Девочка будет Ксюша. Мальчик — Саша.

А в общем-то, так и случилось.

Только отчество Ксюшке с Сашкой досталось совсем другое.

А что бы было, если бы…

…Они бы все равно в итоге расстались, думала Тина, дожидаясь своего кофе. Невозможно прожить с человеком всю жизнь и не понять, что он способен на предательство. Олег был способен. Алька не умела прощать.

А Тина научилась. И что? Легче не стало. Или Морозова она все же еще не простила?

Словно пытаясь прочесть ответ в своих глазах, она жадно уставилась в зеркало. Но то почти сразу же отъехало в сторону, впуская в купе Олега с подносом.

— Пожалуйста.

— Спасибо.

Теперь она во все глаза смотрела на него.

Простила или нет? Сумела или еще нужно время?

Он расставлял чашки, избегал ее взгляда, и Тина разглядывала его лицо, пытаясь понять, что при этом испытывает…

Щеки у него были совсем колючие. Она внезапно осознала, что держит ладонь на чужой, пахнущей табаком щетине. Под пальцами перекатывались желваки.