Исцеляя босса - Оливия Хейл
— Можно войти?
Он отвечает дольше, чем следовало бы.
— Да.
Я открываю дверь как раз в тот момент, когда он приподнимается на кровати. Шторы полузакрыты, и солнечный свет, просачивающийся внутрь, отбрасывает неровные узоры на его кровать размера king-size.
— Саммер? — спрашивает он. Без футболки, темные волосы рассыпаны по груди. Простыня собрана складками вокруг его талии.
— Да, это я. Принесла твой кофе. Держи. Осторожно, горячий.
— М-м, — он закрывает глаза, едва чашка оказывается у него в руках, и откидывается на изголовье. Подносит ее к губам и делает глоток.
— Ты в порядке?
Он опускает чашку со вздохом.
— Да. Пройдет.
— Что случилось?
— Мигрень.
— О, — я забираю у него чашку и ставлю на прикроватную тумбочку, рядом с электронной книгой и очками. Ни разу не видела, чтобы он их носил. — Хочешь, я закрою шторы полностью?
— Нет. Спасибо, — он снова опускается на подушку, глаза закрыты. Черты его лица напряжены.
У моей мамы раньше тоже были мигрени. Может, не такие сильные, но я помню, что она делала.
— Я сейчас вернусь, — говорю я.
Энтони не отвечает.
Но когда я возвращаюсь и кладу холодное полотенце ему на лоб, он тихо стонет.
— Хорошо?
— Очень холодно, — выдыхает он. — Господи, кажется, я чувствую вкус крови.
Черт. Я сажусь рядом с ним на кровать, и он приоткрывает один глаз.
— Саммер?
— Я здесь. Они у тебя часто бывают?
— Иногда.
Он пролежал так всю ночь? Беглый взгляд на кровать подтверждает то, что я уже знала. Места здесь более чем достаточно.
— Тебе не обязательно оставаться, — Энтони прижимает основания ладоней к глазам, стиснув зубы. — Черт.
Я взбираюсь на кровать рядом с ним, садясь по-турецки. Беру одну из его запасных подушек и кладу себе на колени.
— Я могу помассировать тебе виски, если, думаешь, это поможет?
Он убирает руки от глаз, но не открывает их.
— Боже, Саммер, тебе бы на пляже валяться или что-то в этом роде.
— Я хочу быть здесь. Разрешишь?
— Не понимаю почему, — бормочет он, но смещается на кровати, приподнимая голову. Я пододвигаюсь ближе, и он с тихим стоном опускает ее мне на колени.
Я поправляю холодный компресс и начинаю легкими круговыми движениями массировать его виски. Прошло много времени с тех пор, как я делала это для мамы, но движения я помню.
Он тихо выдыхает, когда я провожу пальцами по его волосам, и я повторяю движение. Разминаю пальцами мышцы его шеи и плеч. Его кожа горяча на ощупь.
Не знаю, сколько мы так сидим — он в агонии, а я пытаюсь забрать ее у него, насколько это в моих силах.
К нам присоединяется Эйс. Ему редко разрешают лежать на кровати, но на этот раз он запрыгивает сразу же. Сворачивается рядом с Энтони и кладет голову прямо рядом с его рукой. Когда я в следующий раз поднимаю взгляд, пальцы Энтони уже погружены в шерсть Эйса.
— У тебя хорошо получается, — бормочет он.
— Массировать?
— М-м.
— Это помогает?
— Немного, да.
Я провожу большими пальцами по его скулам и дальше, вдоль сильных мышц шеи.
— Хочешь обезболивающее?
— На меня не действует.
— Ох.
— Должно пройти… скоро.
Несмотря на его слова, проходит почти час, прежде чем его рука поднимается и ложится поверх моей.
— Спасибо.
— Тебе лучше?
— Да.
Эйс приподнимает голову, пока мы меняем позу: Энтони поднимается, а я отодвигаюсь. Он со стоном снимает с головы компресс.
— Мне никогда не приходило в голову попробовать такое.
— Это помогло?
— Да.
Я улыбаюсь ему.
— Я рада.
Он смотрит на меня, глаза темные, затем опускает взгляд на себя. Простыня спутана вокруг его ног и лежит наискосок на бедрах. Линия волос ведет по рельефу мышц живота, исчезая под тканью.
Очертание, упирающееся в нее, ясно дает понять, что на нем нет нижнего белья. Энтони приподнимает одно колено.
— Ты говорила, что приготовила завтрак?
— Блины, да. Они на кухне, — я сползаю с кровати, направляясь ближе к двери. Щеки горят. — Хочешь?
— Да, но позже. Пожалуй, я попробую еще поспать.
— Хорошо. Ты же дашь мне знать, если что-то понадобится? Я здесь, если захочешь еще кофе или массаж головы.
На секунду мне кажется, что он сейчас набросится на меня. Но затем его губы смягчаются.
— Спасибо.
— Не за что, — я открываю дверь его спальни и подзываю Эйса. — Ты остаешься или выходишь?
Темные собачьи глаза встречаются с моими, и он склоняет голову, словно ответ очевиден.
— Ладно. Ты не против, если он останется?
Рука Энтони снова погружается в шерсть Эйса.
— Да.
— Тогда он весь твой.
Уже ближе к вечеру я слышу шаги в доме. Я откладываю книгу и встаю с шезлонга, проверяя, на месте ли купальник.
— Энтони?
— Да, я здесь, — он выходит на террасу и поднимает руку, прикрывая глаза от яркого солнца. — Черт. Я практически пропустил весь день.
— Не весь, — говорю я. — Ты голоден?
— Я только что съел пару твоих блинов.
— Ты их разогрел?
— Да, — сухо отвечает он. — Я разогрел их.
Я снова сажусь на шезлонг и приветственно похлопываю по голове виляющего хвостом Эйса.
— Хочешь присоединиться?
Он смотрит то на меня, то на спокойную голубую воду своего бассейна с бесконечным краем. Интересно, сколько раз он в нем плавал.
Интересно, плавал ли он в нем вообще.
— Да, — говорит он.
Когда мы оба устраиваемся поудобнее, мой взгляд отрывается от страниц книги и обращается к нему. Он почти слишком высок для шезлонга, его ноги свисают с края. Темные волны его волос падают на лоб, спутанные и растрепанные.
Он открывает глаза.
— Ты уставилась.
Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не улыбнуться.
— Нет.
— Да, уставилась.
Я откладываю книгу.
— Ну, на тебя приятно смотреть. Ты чувствуешь себя лучше?
— Да, — Энтони опускает взгляд на мои руки, и его лицо омрачает легкая складка. — Ты слишком добра ко мне.
— Такого не бывает.
— Бывает. Саммер… Мне не следовало целовать тебя прошлой ночью. Или той ночью до того.
— Почему?
— Это было ошибкой, и мне жаль.
Сами по себе эти слова не ранят. Нет, это абсолютная искренность в его голосе, которая вонзается, словно иглы, под ногти.
— Ошибкой? — тихо переспрашиваю я. — Ты правда так думаешь?
— Да.
Я не могу сидеть здесь, иначе жжение в глазах меня выдаст. Я поднимаюсь с шезлонга и поворачиваюсь к двери, но крупная рука, обхватившая мое запястье, останавливает меня.
— Нет, Саммер… разве ты не видишь? Я не переживу, если причиню тебе боль. И я не переживу и того, чтобы обладать тобой, лишь чтобы потерять. Понимаешь?
— Я ничего не понимаю.
Боль в его
