Развод. Осколки идеальной жизни - Лея Вестова
Владимир даже специально заказал для Саши миниатюрный рабочий стол, точную копию тех, за которыми работали взрослые архитекторы, и торжественно подарил ему профессиональный набор архитектурных карандашей в кожаном чехле с гравировкой: «Саше Соколову, будущему гению архитектуры, от коллег». «Это как у настоящих профессионалов», — серьезно объяснил он мальчику, вручая подарок, и в глазах Саши отразилось такое благоговение, что у меня перехватило дыхание. С тех пор сын не расставался с этими карандашами, даже спал с ними под подушкой.
Жизнь словно по волшебству постепенно налаживалась, обретая новый ритм и смысл. Я получила свою первую зарплату — скромную по сравнению с теми суммами, которыми Олег заполнял мою карту на «карманные расходы», но эти деньги я заработала сама, своим трудом, своим талантом, и от этого они казались бесценными. Мы переехали из тесной съемной комнатушки в небольшую, но уютную двухкомнатную квартиру в старом доме с высокими потолками и эркерами, которую помог найти Владимир через своих знакомых.
В новой квартире больше не капала вода из протекающего крана, не дуло из щелей в рамах, а Саша, наконец, получил собственную комнату, которую мы вместе с ним расписали созвездиями, словно маленькую вселенную. Екатерина Максимовна, наш верный рыцарь в юридических доспехах, подала все необходимые документы на развод и определение места жительства Саши со мной. Первое судебное заседание должно было состояться уже через неделю.
Как ни странно, самым мучительным испытанием в этот период оказалось чувство свободы, к которому я совершенно не была готова. Свобода принимать решения и эта свобода иногда пугала, вызывая странный ступор: я могла подолгу стоять у открытого холодильника, не в силах выбрать, что приготовить на ужин, или замирала перед шкафом, не понимая, какую одежду предпочесть, словно ребенок, впервые оказавшийся в кондитерской с разрешением выбрать любую сладость.
Владимир, казалось, понимал мое состояние без слов. Он не пытался давать советы или указания, но деликатно направлял, помогал с принятием решений, не навязывая своего мнения. Иногда я ловила на себе его взгляд — внимательный, заботливый, с проблеском чего-то большего, чем просто дружеская поддержка. В такие моменты сердце начинало биться чаще, а щеки заливал румянец, словно мне снова двадцать, и я испытываю первую влюбленность. Но тут же приходил страх — не слишком ли рано для новых чувств? Имею ли я право на них, когда развод еще не оформлен? Не путаю ли я благодарность с чем-то более глубоким?
Единственным устойчивым темным пятном на холсте нашей новой налаживающейся жизни оставался Олег. Он продолжал искать нас, как хищник, идущий по следу.
В пятницу, хмурый осенний день, когда небо висело над городом низко, словно тяжелая серая простыня, я забрала Сашу из садика раньше обычного — ему давно нужно было показаться детскому стоматологу. Мы сходили в небольшую частную клинику, расположенную в нескольких кварталах от офиса Владимира.
Детский стоматолог — молодая женщина с разноцветными прядями в волосах и мультяшными персонажами на медицинском халате — проверила зубы Саши, похвалила его за храбрость и вручила ему наклейку с улыбающимся зубом-супергероем. Мы вышли из клиники около четырех часов дня, планируя заехать в офис, чтобы я могла закончить важный проект, срок сдачи которого неумолимо приближался.
Погода окончательно испортилась — моросил мелкий, противный дождь, пронизывающий холодом, а ветер бросал в лицо пригоршни желтых листьев, делая зонт почти бесполезным. Саша, закутанный в новую зеленую куртку с водоотталкивающей пропиткой (еще одно приобретение на первую зарплату), весело прыгал по лужам в новых резиновых сапогах, наслаждаясь свободой после часа неподвижного сидения в стоматологическом кресле.
— Мам, смотри! — вдруг воскликнул сын, остановившись посреди очередного прыжка и указывая пальцем на другую сторону улицы, залитую серым светом дождливого дня.
Я повернула голову в указанном направлении и в тот же момент ощутила, как земля словно уходит из-под ног. Там, у массивного черного внедорожника с глухо тонированными стеклами, стоял Олег. Высокий, подтянутый, в идеальном сером костюме. Его волосы, всегда безупречно уложенные, были слегка влажными от дождя, а на лице играла улыбка — та особая, фирменная улыбка, которая никогда не достигала глаз.
— Саша, пойдем, — я схватила сына за руку слишком резко, с силой, которая была продиктована не разумом, а первобытным инстинктом бегства, и потянула в противоположную сторону, где виднелась остановка автобуса с несколькими ожидающими пассажирами.
— Но там папа! — удивился Саша, сопротивляясь и недоуменно глядя на меня своими огромными глазами. — Пойдем поздороваемся! Он наверно соскучился по нам, да?
— Нет времени, нам нужно срочно… — начала я, но слова застряли в горле, потому что Олег уже пересекал дорогу, направляясь к нам уверенной поступью человека, который точно знает чего хочет, и не сомневается, что получит это.
— Алиса, — его голос звучал ровно, почти ласково, с бархатистой интонацией, которой он пользовался в особо опасные моменты нашей семейной жизни. — Наконец-то я вас нашел.
— Папа! — Саша вырвал руку из моей ослабевшей хватки и бросился к отцу с тем безудержным энтузиазмом, на который способны только дети. Олег тотчас подхватил его на руки одним ловким движением, крепко обнял, прижал к груди, зарываясь лицом в его шею. На мгновение мне показалось, что в этом объятии было что-то искреннее, что-то от настоящей отцовской любви.
— Привет, чемпион! Как же ты вырос! — он говорил с сыном, но смотрел прямо на меня поверх его макушки. А в его взгляде, холодном и пронизывающем, читалось неприкрытое торжество. — Я так скучал по тебе. Каждый день думал о тебе, представляешь?
— Я тоже, папа! — радостно отозвался Саша, обхватив маленькими ручками шею отца. — А ты знаешь, я теперь хожу в новый садик, там такие классные машинки, и нас вкусно кормят! А после мама берет меня к себе на работу, и там все такие классные, особенно дядя Владимир, он подарил мне настоящие архитекторские карандаши, смотри! — он потянулся к рюкзачку, чтобы достать свое сокровище.
— Саша, нам пора, — перебила я, чувствуя, как холодеет всё внутри при упоминании имени Владимира. Каждое слово сына было как еще один патрон, заряженный в оружие, которое Олег несомненно использует против меня.
Олег неохотно опустил сына на землю, но не отпустил его руку, словно боялся, что мальчик может исчезнуть:
— Куда вы так торопитесь? — его голос звучал почти обиженно, как у ребенка, которому не дают любимую игрушку. — Я думал, мы могли бы немного поговорить. Как семья.
— Нам действительно
