«Реми Мартен» - Светлана Полякова

скоро это закончится», — согласилось со мной отражение.

«Я тоже на это надеюсь», — вздохнула я, причесывая свои буйные кудри. Теперь я выглядела более-менее прилично, и можно было появиться пред очами соискателя.

Хотя, конечно, я сильно отличалась от героинь женских романов.

«Ну и что? — успокоила я свое отражение. — Каждому свое…»

Настроившись таким позитивным образом, я вернулась в комнату. Райков сидел на краешке стула, трогательный и печальный. Как арестант, ожидающий приговора.

— Саша, — начал он, стараясь не смотреть мне в глаза, — я, наверное, вел себя глупо.

— Может быть, — кивнула я.

— И бестактно…

— Ну да, — подтвердила я.

— И вообще о любви нельзя говорить по телефону…

— Нельзя.

— Что же мне теперь делать?

— Нс знаю, — пожала я плечами. — Можешь поставить розы. Вон в ту вазу. Видишь?

Он изумленно посмотрел на меня, явно не ожидая от меня этакого проявления милосердия.

— То есть ты не обиделась?

— Послушай, — сказала я, глядя ему в глаза, — я нс обиделась. Я только удивилась, потому что вы все как с цепи сорвались… Наверное, у вас просто очень развита стадность. Раз кому-то понадобилась одна особа, за ней начинают охотиться всем скопом. Но вообще-то это довольно приятно. Когда за тобой гоняются стада и каждый пытается раньше другого объясниться в любви…

— О ком ты? — нахмурился он. Я догадалась, что нечаянно подставила бедняжку Дэна, и поспешила уйти от предмета нашего разговора.

— Так, ни о чем… Должна же быть во мне загадка…

Он не стал со мной спорить, но явно заинтересовался своим соперником.

Во всяком случае, смотрел на меня с подозрением и иногда пытался выведать, кто же еще вместе с ним носится ал мной «стадами».

Попытки его были тщетны. Я молчала и была начеку.

«Гвардия умирает, но не сдается, — усмехнулась я про себя, когда он в очередной раз попытался выведать имя соперника. — Хотя приятно, что ни говорите, иногда чувствовать себя этакой соблазнительной Саломеей. Иногда приятно…»

«Господи, — тоскливо думала я, наблюдая украдкой, как он пьет кофе, — и почему он олигарх? С виду такой симпатичный, славный… Нет бы ему быть художником. Или программистом… Нет же! Человек, который мне нравится, олигарх…»

Нравится?!

Я чуть не подавилась кофе. Как это — нравится? С какой стати мне в голову пришла такая мысль? Вот уж, право: «куда ты плывешь, крыша моя?»

«Олигарх» точно почувствовал мое настроение, поднял голову и пристально смотрел на меня. Мне даже почудилось, что во взгляде его появилась некая уверенность и гордость. Вот, мол, я какой… Крутой весь и навороченный.

«Нет уж, батенька, — усмехнулась я, — не получится у вас прельстить скромную интеллигентную девицу…»

И в самом деле, с чего это меня разморило? Надо собраться, сказала я себе строго. Хотя, конечно, есть в нем милые черты, но на них надо закрыть глаза. Чем скорее, тем лучше.

— Так вот, — продолжал он свой рассказ. — Мы поехали на эту чертову охоту, и я тогда изображал из себя крутого… Сначала все было нормально…

— Водка, девушки, много секса, — проговорила я.

— Ну да… Примерно так и было. Только…

— Не вздумай врать, что ты не пил водку и не прикоснулся ни к одной девушке, — предупредила я его сурово. — Не поверю.

— И не собирался… Конечно, пил и, конечно, касался…

«Неприятные черты для самосохранения должны откладываться в моей голове, — напомнила я себе, — Итак, приглядись внимательнее… Он пьяница и распутник. Три отрицательных качества — подключаем сюда то, что он олигарх, — должны вызвать у тебя приступ отвращения…»

Приступа отвращения не последовало, сколько усилий я ни прилагала. Напротив, я начала испытывать к нему еще больше интереса. Не зря же говорят, что у всех приличных девушек есть склонность к порочным мужчинам. Пример тому — Дон Жуан…

— Потом началась охота… Вот тогда со мной это и случилось, — вздохнул он. — Потому что охота была слишком похожа на травлю. И я сам ощутил себя зверем. Понимаешь, я увидел его совсем близко. Заглянул ему в глаза… И сломался. А может быть, наоборот… Больше всего мне хотелось тогда его выпустить… Понимаешь…

Он резко встал, словно ему было больно говорить. Подошел к окну и долго смотрел туда.

— Снег, — сказал он.

— Да, — кивнула я. — Но что было дальше?

— А и был снег, — усмехнулся он. — Снег с пятнами крови… И глаза этого зверя, полные боли и недоумения. А еще были красные рожи. Пьяные от водки, похоти и собственной грязи, которую они так старательно пестовали. Душевной грязи… А я смотрел в его глаза, и мне казалось, что это я… Что-то случилось. Зажглась какая-то лампочка внутри, и мы менялись душами. Мне было так больно, что я протянул руку, пытаясь дотронуться до его морды. «Хочешь, я откушу тебя?» Это был мысленный вопрос, но он посмотрел прямо в мои глаза. Безнадежно и спокойно. «Зачем? Я все равно умру… Только помни, что ты — это немного я…» Он перевел взгляд на моих «соратников». Сашка, там было столько презрения… Вот это презрение к собственным убийцам потрясло меня больше всего. Потом он умер. На моих руках. Я все еще держал его морду в своих руках и плакал…

Он и теперь плакал. А я забыла все свои благие порывы. Сидела, потрясенная его рассказом, и боялась пошевелиться.

— А… что это был за зверь? — тихо спросила я, уже догадываясь, какой будет ответ.

— Волк, — вздохнул он. — Это был волк…

— Так я и знала, — выдохнула я.

Я встала и подошла к нему. Опустив руки ему на плечи, долго смотрела в его глаза, почти на сто процентов уверенная, что там, на самом дне его зеленовато-серых глаз, осталась боль умирающего волка. И мне в этот момент было наплевать, кто он. Я теперь знала, кто он на самом деле.

— Откуда? — спросил он.

— Я не знаю… Я помешана на волках, — призналась я. — Иногда мне кажется, что я сама волчица… И я их чувствую… Мама говорит, это оттого, что в нас течет северная кровь. Кто-то просто происходив из викингов… Какие-то наши предки… Говорят, только кажется, что далекие предки над тобой не властвуют. Наоборот, нередко именно они оказывают на наши души самое сильное влияние.

— Да, — засмеялся он нежно, накручивая на свой палец прядь моих волос. — Маленькая принцесса викингов… Холодная, загадочная и искренняя. Не желающая надевать маску… Подчиняться общим законам.

— Зачем? Это глупые законы… А маска только мешает жить в полную силу, — прошептала я. — Как кто-то меня разглядит под маской? Все маски похожи друг на друга…

— Это мы с тобой понимаем, — ответил