Наследник для шейха (СИ) - Анна Гур

слово… они жаром вплетаются и отдают пульсацией на коже, я прикрываю веки, у меня слезы на глаза наворачиваются от дикости всей этой позы, от интимности ситуации и огня, который будто просыпается во мне, обдает пламенем…

Я делаю глубокий вдох, хочу сказать хоть что-то, но голос не подчиняется, а уже в следующую секунду я ощущаю поцелуй как укус, меня будто кусает ядовитая змея, распространяя огненный яд наслаждения по всему существу…

Перед глазами вспышки, я даже дернуться не могу, так как сильный мужчина держит меня и упивается мной, целует так, что я просто распахиваю рот в немом крике, все тело скручивают сладчайшие спазмы, меня трясет и голова кружится.

Я будто с обрыва лечу, лечу, чтобы упасть и разбиться на миллион сверкающих частиц…

Два моих вдоха — и меня накрывает. Наслаждение будто удар тока.

Я выгибаюсь и кричу, тело скручивают сильнейшие спазмы. Меня всю трясет, я еще не понимаю, что случилось, как мое тело раскладывают, и одним сильным и мощным толчком мужчина заполняет меня всю.

— Сладость…

Аяз вонзается в меня, не щадит, а я дышать не могу, меня не отпускает мое наслаждение, и каждый толчок лишь добавляет новую палитру импульсов.

Мужчина не щадит, работает с нежностью отбойного молотка, заставляя меня всхлипывать и открывать рот в попытке заглотить воздух. Мне кажется, что перед глазами все вновь темнеет, ощущаю жар и его ласку, руки, губы… вновь выбивает из реальности, и я получаю несравнимое наслаждение, в последний момент ощущая, как Аяз изливается во мне, рычит подобно зверю и обрушивается на тяжестью своего могучего тела…

Я просыпаюсь сложно, ощущаю лишь, как крупная рука лежит на моей голове, придавливает, а затем исчезает, ее заменяют длинные пальцы, которые играют с моими локонами…

Чувствую, как горячие губы начинают ласкать мое плечо, слегка опускаются и прикусывают лопатку до боли.

— Ай… — шиплю кошкой и распахиваю глаза, чувствую, как место укуса зализывают, целуют, царапают щетиной…

— Ты сладко спишь, Джамиля, и еще… мне все время хочется касаться тебя, трогать, насаживать на пальцы…

От последней фразы меня буквально кипятком обдает. Вздрагиваю и глаза окончательно распахиваю, чтобы увидеть, как шейх склонился надо мной и внимательно следит за моей реакцией.

— Доброе утро, соня… сладкая… очень сладкая… во всем…

Улыбка появляется на твердых губах, когда Аяз убирает мои спутанные волосы, проводит рукой по коже. Очерчивает изгиб позвоночника и опускается на ягодицу, сжимает не сильно, но ощутимо.

— Доброе утро, — отвечаю едва слышно, горло немного болит, но это неудивительно, учитывая, как я кричала ночью, потому что одним разом этот дикий мужчина не ограничился.

Он еще пару раз будил меня. Вернее, я просыпалась, ощущая в себе его… чувствуя, как медленно раскачивается, как берет меня, еще сонную, но затем дымка исчезала, и я отдавалась этому чувственному поединку, кричала, царапалась, просила… чтобы не останавливался…

Взгляд скользит по торсу мужчины с неким удовлетворением, потому что сейчас там красуются борозды и царапины от моих ногтей.

Больше Аяз ничего не говорит, просто цепляет меня за волосы, наматывает их на кулак и заставляет оторваться от подушки, в глаза мои всматривается, и в его золотистых очах будто ярость какая-то вспыхивает.

Неясная мне. Непонятная. Но я не успеваю за нее уцепиться и хоть что-то понять, так как мои искусанные губы сминают в безудержном поцелуе.

Аяз действует жестко, жадно, сразу же его язык впивается в мой рот, заигрывает. И хоть мне и казалось, что больше я не могу, что просто не выдержу еще хоть раз ночной эквилибристики, то сейчас я ловлю себя на том, что хочу…

Хочу этого мужчину. Хочу все то, что он может мне дать.

Вновь его твердые пальцы начинают виртуозно играть с моим телом, погружая в пучину наслаждения, даруя просто невероятное наслаждение.

Тянет на себя, заставляет оседлать зверя, и я вскрикиваю, когда мужчина беспрепятственно становится частью меня.

У меня ноги болят, мышцы тянут, но… наслаждение сильнее, и я подаюсь вперед и сама насаживаюсь, слегка приподнимаюсь, откидываю голову, и руки сами поднимаются, ловят длинные пряди, отбрасывают.

— Красавица… моя…

Слышу выдох Аяза и в дикие глаза его смотрю. Отдаюсь первобытному танцу, прикусываю губу, чтобы не кричать, ощущаю, как сжимаюсь вся, и просто улетаю в оглушительные чувства…

В следующий раз, когда просыпаюсь, солнце вовсю светит. В постели я одна…

Тело ломит. Организм просыпается, и я встаю с кровати — все еще обнаженная, заласканная диким мужчиной, ноги едва держат, дрожат…

Мышцы, даже те, о которых я не подозревала, болят просто невозможно…

Настолько ухожу в мысли, что не слышу, как Аяз появляется в одном банном полотенце. Явно только из душа. Замираю. Гляжу, как капли проскальзывают по литому бархатному телу.

Становится не по себе. Он свеж и бодр, а меня словно грузовиком переехали, хотя это и недалеко от истины.

Отворачиваюсь. Делаю шаг, чтобы взять шелковый халат, а меня прижимают к горячему телу. Спиной каждую мышцу чувствую, и возбуждение мужчины упирается мне в крестец. У меня мурашки по коже рассыпаются от его силы, от ощущений, когда его рука скользит лаская, очерчивая вершинки груди.

— Моя сладкая жена… Джамиля…

Делает глубокий вдох, словно затягивается моим запахом.

— Ты ведь знаешь, о чем просить, милая.

— Что? — выдыхаю едва слышно.

— Твое желание. Джамиля. Есть традиции, которых шейх обязан придерживаться. После того как невеста станет женой, если муж остается доволен, он сам направляет жену с дарами в дом отца… ты напомнила, что я должен тебя отпустить…

Прикусываю губу. Веки прикрываю. Отчего-то слова шейха не приносят радости. Из-за них в животе поселяется холод.

Дрожать начинаю, но шейх списывает это на возбуждение и шепчет жарко:

— Не хочу тебя отпускать… хочу ласкать… не успел насытиться… распробовать не успел… из постели тебя выпускать не хочу…

Хищник скользит носом по моим волосам, будто принюхивается, вдыхает мой запах, а я дрожать начинаю: от страха ли, от предвкушения?!

Не знаю… Меня потряхивает от того, что Аяз может не отпустить… и в то же время в груди болит из-за того, что дает шанс…

— Болит? — спрашивает, опуская руку к развилке между бедер, где все печет и тянет из-за непривычных ощущений…

— Да… — отвечаю едва слышно, и Аяз вновь касается припухлости…

— Моя нежная жена… слишком нежная… я дам тебе три дня на восстановление… ты будешь в доме отца эти дни, по всем законам… сделаем все правильно, а затем вернешься ко мне и из моей постели вылезать не будешь…

На глаза наворачиваются