Ложь грешника - Кайли Кент

Я видела его. Он каждую ночь забирается ко мне в постель, и я тут же оказываюсь в его объятиях. Ни один из нас не произносит ни слова. Мы просто… ложимся спать. Вот и все. Просто спим. Никакого секса. Никаких разговоров. Только сон.

Пока мы не разговаривали. До определенного момента. И я никогда не буду подталкивать его говорить о том, о чем он не готов говорить. Я подожду. Я могу быть терпеливой. Ведь привыкла к этому. Тот факт, что он каждую ночь забирается в мою постель, говорит мне, что он все еще мой. Он не готов расстаться с тем, что у нас есть. И я тоже. За последние несколько недель я много думала об этом. Я всегда отвечала девочкам, что у меня все хорошо, когда они спрашивали, как у меня дела.

Чего я не понимаю, так это отсутствия секса. В смысле, у нас ведь он действительно хорош. Большую часть наших отношений мы просто занимались сексом. Все эти свидания и то, что мы единственные друг у друга — что-то новенькое. Но секс? Для нас это как вторая натура.

Или может, я позволила себе расслабиться и пристрастилась к его члену, и все эти мысли о том, что сейчас у меня его нет, доводят меня до белого каления. А может, это моя дурная голова говорит мне, что если мы займемся сексом, то найдем способ вернуться друг к другу. Вернуться к тому, что было раньше.

Я понимаю, насколько глупа эта теория, и что я не должна полагаться на секс, чтобы решить любые проблемы в наших отношениях. Я также понимаю, что мне не следует использовать секс как инструмент общения, но это отчасти так. Когда мы близки, я чувствую связь иного рода. И, честно говоря, мне нужна эта связь прямо сейчас. Она мне необходима.

Вот почему сегодня вечером, когда он заходит в мою спальню, я еще не сплю. А сажусь на кровати. Включаю прикроватную лампу, и его шаги замедляются. Его глаза путешествуют по всему моему телу, после чего останавливаются на моем лице.

— Что случилось? Почему ты не спишь? — спрашивает он.

— Что случилось? — Смеюсь я. Мы не разговаривали друг с другом неделю, и он спрашивает меня, что случилось? — Гейб, что мы здесь делаем? Ты пробираешься в мою квартиру — в мою постель — каждую ночь. Засыпаешь, а потом сбегаешь до того, как я просыпаюсь утром.

— Хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает он. Надо заметить, что он говорит это, снимая ботинки. Этот человек не намерен уходить.

— Мы оба знаем, что нет.

— Так, в чем проблема?

— Как долго это будет продолжаться? Ты не разговариваешь, не трахаешь меня, — спрашиваю я его.

— Так вот в чем дело? Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя, Дейзи?

— Да. Нет, то есть я хочу. Но нет, дело не в этом. Я хочу, чтобы ты поговорил со мной, Гейб. Хочу исправить то, что сломано.

— Ты солгала мне. Я спросил тебя, что за гребаные шрамы на твоем теле, и ты, блять, солгала мне. О чем еще ты лгала?

— Мои шрамы — это мое личное, Гейб. Это часть меня. Ты не должен о них ничего знать. Что бы со мной ни случилось, это в прошлом, и я бы хотела, чтобы оно осталось именно там. Я исцелилась. И не позволю себе стать такой жертвой, которая никогда не оправится. Я солгала тебе, потому что мне легче сделать это, чем рассказать кому-либо правду. И, давай посмотрим правде в глаза, я не единственная в этих отношениях, кто постоянно что-то скрывает. Лжет, — напоминаю я ему.

Глаза Гейба пронизывают меня насквозь. Он что-то ищет. Что? Понятия не имею.

— Я никогда тебе не лгал, — наконец говорит он после того, как, кажется, целых десять минут внимательно изучает каждую мою черточку.

— Ты все время лжешь мне. Умолчание правды — это все равно ложь. Каждый раз, когда ты говоришь, что это семейное дело. Или это не то, о чем тебе стоит беспокоиться. Так ты лжешь мне. А как насчет того, что ты мне ничего не рассказываешь? Это тоже ложь. И что бы ты ни делал для семьи. — Я использую кавычки, которые показываю пальцами. — Потому что я понятия не имею, чем ты на самом деле занимаешься. Я понимаю, что это не мое дело. И меня это устраивает, но давай не будем притворяться, что ты не врешь мне каждый чертов день, Гейб.

— Это другое. То, о чем я тебе не рассказываю, Дейзи.… Блять, в половине случаев я и сам не хочу об этом знать. Поверь, ничего хорошего в этом нет. Это дерьмо отвратительное. Полный пиздец. И я не буду тем, кто вдалбливает тебе в голову подобные образы того дерьма, которое мне приходится видеть каждый гребаный день. Я не рассказываю тебе, потому что пытаюсь защитить тебя от попадания в мир, в котором живу. От того, чтобы ты последовала за мной прямиком в гребаный ад. Потому что тебе там не место.

— Уверена, для этого уже слишком поздно. Потому что, видишь ли, я уже влюбилась в тебя. И выхода нет. Я не смогла бы влюбиться в тебя сильнее, даже если бы попыталась. Что касается того, чтобы последовать за тобой в ад, то это мой выбор. А не твой. Если ты настаиваешь на том, чтобы отправиться туда, то угадай, что? Дьяволу, возможно, следует убедиться, что у него наготове простыни из египетского хлопка для меня, потому что есть две вещи, по поводу которых я не стану вести переговоры. Первая — быть с тобой. И вторая — качество моих простыней.

— Ты влюбилась в меня? — Гейб стягивает рубашку через голову.

— Ты же знаешь, что да.

— Вообще-то я этого не знаю, потому что ты никогда этого не говорила. Так скажи это, Дейзи.

— Что сказать?

— Что ты любишь меня. Скажи это, — настаивает он.

У меня в горле встает комок.

— Я только что сказала.

Не знаю, что в этих трех словах такого, но они пугают меня до чертиков. Любить кого-то так сильно, как я люблю этого