Драгоценный враг (СИ) - Реншоу Уинтер

Шеридан толкает меня в плечо, пока мы идем к моей машине.

— Это так рискованно… быть вместе на публике.

Мы находимся в соседнем пригороде, туристическом антикварном городке под названием Спрингдейл. Никто нашего возраста никогда не ступает сюда, и большинство местных жителей Мередит Хиллз предпочитают новые блестящие торговые центры винтажным магазинам, так что это казалось самым безопасным выбором для совместного дня.

Мы нашли ресторанчик с морепродуктами и прошлись по главной улице с витринами, как пожилая супружеская пара, чего я никогда бы не сделал до встречи с этой женщиной. Мы сфотографировались у фонтана с русалками — снимки, которые никогда не увидят свет вне наших телефонов, — и Шеридан станцевала для меня возле маленького кафе, где из динамиков на улице звучал Фрэнк Синатра. Я не могу вспомнить, что это была за песня. Я был слишком поглощен ее легкостью, заразительной улыбкой и тем, как весь остальной мир тает, когда мы вместе.

Прижав мою красавицу к пассажирской двери, обхватываю ее милое лицо и заменяю улыбку на ее губах поцелуем.

Я официально тот парень.

Похотливый мудак с девушкой, которой он не может насытиться, только она не моя девушка. Технически, это даже не свидание. Несмотря на то что мы оба испытываем чувства, мы еще не наклеили ярлыки и не дали обещаний, которые не можем сдержать.

Шеридан приподнимается на носочках, целуя меня в ответ, и скользит руками по моим плечам.

Я не имею привычки желать того, чего у меня нет, но я бы многое отдал, чтобы жить в этом моменте с ней, вечно.

Бесконечный цикл.

Пока Шеридан не появилась в моей жизни, я никогда не задумывался о будущем. Никогда не беспокоился о том, каким человеком я хочу стать однажды. И уж точно никогда не заботился о том, чтобы вернуть или изменить к лучшему чью-то жизнь, кроме своей собственной. Но Шеридан заставляет меня думать о будущем, о том, куда я направляюсь и куда хочу попасть. Она дала мне повод надеяться на будущее, когда раньше у меня не было ничего и никого. Эта женщина — чистая любовь, надежда и сияние, освещающее тьму, которая преследовала меня всю жизнь.

Я не могу вернуться к этому.

Я, блять, умру.

Я растрачу себя на жалкую модную одежду из стодолларовых купюр, спортивных машин и бессмысленного секса с незнакомками, и впервые в жизни это звучит как какой-то пресный ад.

Я хочу смысла и сути. Я хочу ее.

— Куда ты хочешь поехать сейчас? — я отпираю машину и открываю для нее дверь.

Шеридан проверяет свои часы и морщится.

— Вообще-то мне нужно домой. Мама пригласит подругу, а папа будет работать во дворе… Я подумала, что смогу загнать его в угол на улице и поговорить с ним о тех сообщениях.

— Удивлен, что ты до сих пор этого не сделала.

Мы говорили об этом, и каждый раз Шеридан либо меняла тему, либо изрыгала неубедительные оправдания, почему она не может или почему это было не самое подходящее время. Я уверен, что она просто боится.

Реальность чертовски пугает — особенно когда правда имеет последствия, меняющие жизнь.

— Я тоже, — вздыхает Шеридан. — Просто… что если я ошибаюсь?

— Права ты или нет, но ты заслуживаешь объяснений по поводу этих сообщений.

— Правда.

Шеридан забирается в машину, и я закрываю за ней дверь.

Через минуту мы возвращаемся домой, в свои реальности. Она напевает песню Led Zeppelin по радио, что-то о девушке с любовью в глазах и цветами в волосах. Я молча запоминаю слова, чтобы потом найти песню и послушать ее, когда захочу заново пережить этот момент.

Протянув руку через консоль, я беру Шеридан за руку и подношу к своим губам.

— Я здесь для тебя, Розочка. Все, что тебе нужно.

Это не совсем «Я люблю тебя», но это самое близкое к тому, что я когда-либо говорил.

Она кладет голову мне на плечо, пока мы едем, и я эгоистично выбираю долгий путь домой, чтобы провести лишние четыре минуты рядом с Шеридан.

Время идет, дни пролетают быстрее, чем должны, и если я чему-то и научился в своей жизни, так это тому, что все хорошее рано или поздно заканчивается. И по моему опыту, самые лучшие вещи, как правило, сгорают в огне.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

ШЕРИДАН

— Привет, малыш. Пожалуйста, скажи мне, что ты пришла сюда, чтобы почистить горох, — папа сидит в кресле на лужайке у маленького огорода возле гаража, две миски у него на коленях. — Здесь миллион этих маленьких хреновин.

Мой отец и его полезные увлечения — разительный контраст с его альтер-эго…

Мама и ее лучшая подруга детства сидят на кухне и беседуют за чаем улун и купленным в магазине кофейным тортом. Если когда-либо и было время, чтобы поговорить с отцом об этих сообщениях, то именно сейчас, пока мама занята и отвлечена.

— Вообще-то, я хотела поговорить с тобой кое о чем.

Я засовываю руки в задние карманы и ставлю босые ноги на траву. Тепло ползет по моей шее, вероятно, окрашивая ее в маленькие розовые пятна, но я прочищаю горло и проглатываю свои сомнения. Август напомнил мне, что я заслуживаю знать правду об этих сообщениях. И он прав.

Папа перестает чистить горох и поправляет солнцезащитные очки.

— Конечно. В чем дело?

— Я видела несколько сообщений на твоем телефоне… от кого-то по имени КТ, — говорю я.

Он молчит с каменным лицом.

— И я видела тебя с Карой Тиндалл, — добавляю я. — Вообще-то я видела вас вместе несколько раз.

Отец ставит миски на деревянный выступ в саду, откидывается в кресле и скрещивает ноги.

— Позволь мне быть с тобой предельно ясным, Шеридан. Ты все неправильно поняла. На твоем месте я был бы очень осторожен и не делал поспешных выводов.

— Почему ты так странно себя повел, когда я заговорила о приглашении ее на ужин в тот вечер? — спрашиваю я.

Папа фыркает.

— Потому что это было совершенно неожиданно. Я даже не думал, что ты помнишь ее имя. Это было так давно.

— А в текстах я видела… что-то о прекращении маминых страданий? — я скрещиваю руки на груди. — Что ты планируешь? Просто скажи мне.

— Это чрезвычайно личное и глубоко сложное дело, — говорит он, разводя руки в стороны, как будто переходит в режим защиты.

— О мой Бог, — я зажимаю рот рукой. — Значит, у тебя роман.

Мой отец вскакивает со стула.

— Боже, нет. Я бы никогда не поступил так с твоей матерью.

— Тогда скажи мне, что происходит, — моя челюсть сжата, а плечи горят, натянутые от жгучего напряжения.

— Я бы посоветовал тебе говорить тише, — спокойствие в его тоне проникает мне под кожу, усиливая водоворот, который уже происходит внутри.

Я не понимала, что кричу…

Я оглядываюсь на дом, чтобы убедиться, что мама и Лори все еще внутри. Не дай Бог, если они услышат весь этот переполох и выйдут разбираться.

— Почему? — спрашиваю я. — Потому что ты не хочешь, чтобы люди узнали, что ты убийца?

С побежденной уверенностью он снимает солнцезащитные очки, открывая редкий, наполненный слезами взгляд. Количество раз, когда я видела, как мой отец плачет, я могу пересчитать по пальцам одной руки.

— Пожалуйста, перестань задавать вопросы, — в его тихом голосе слышится дрожь. — И никогда больше не называй меня этим словом.

Как я и ожидала, отец не собирается отвечать на мои вопросы.

— Так это все?

— Да, Шеридан. Это все.

— Ты не собираешься ничего рассказывать?

Отец поджимает губы, и возвращает свои солнцезащитные очки на их законное место, прежде чем сесть в кресло и потянуться за горошком.

Разговор окончен.

Зайдя в дом, хватаю сумочку и ключи и выбегаю через парадную дверь. Мама зовет меня по имени, но я продолжаю идти. Я не хочу устраивать сцену перед подругой, которую мама видит только раз в год, и не хочу отвечать, если она спросит, что случилось.