Пуговка для олигарха (СИ) - Володина Таня

Глеб шагнул к столу и тяжело опустился на стул. Потёр пальцами переносицу. Подвигал по мраморной столешнице телефон и видеорегистратор, словно они были пешками в призрачной шахматной игре.

— Ты просила о снисхождении к сыну, — напомнил он. — Ты сказала, что у мальчика будет целая жизнь, чтобы осознать свою вину.

— Да.

— Видишь ли, Полина, если я подпишу мировое соглашение, — это будет считаться сокрытием или искажением информации о совершённом преступлении. За это не просто лишают адвокатской практики — за это сажают в тюрьму.

— Я знаю, дорогой.

— Знаешь и просишь нарушить закон?

— Не ради себя.

Он невесело усмехнулся.

— Ты плохо меня изучила, если рассчитывала, что я соглашусь. Я бы никогда не пошёл на это. Мне жаль, но завтра я сделаю заявление, что за рулём находился Рафаэль, и предоставлю полиции доказательства. Это мой долг.

— Кровосос! — воскликнул Рафаэль. — Сколько крови ты выпил из меня и матери? Тебе всё мало? Теперь ты хочешь нас уничтожить?

Услышав эти слова, тётя пошатнулась и побледнела, а Глеб продолжил бесцветным голосом:

— Но если Рафаэль возьмёт на себя обязательства перед Надей и начнёт осознавать вину прямо сейчас, я подумаю над твоим предложением. Возможно, я соглашусь нарушить закон.

— Что?! — заорал Рафаэль во весь голос. — Ради этой сикушки ты готов совершить преступление, а ради меня — нет? По-твоему, так поступают отцы с сыновьями? Да лучше никакого отца не иметь, чем такого тирана, как ты! Что я вообще видел от тебя хорошего? Что ты мне дал в этой жизни? Ты никогда меня не защищал, но постоянно чего-то требовал: указывал как жить, где учиться, с кем дружить. Я был тебе не сыном, а комнатной собачкой. Глупой и непослушной комнатной собачкой!

Он орал гневные несправедливые слова и заводился от них ещё сильнее.

— Хватит ругаться, — сказала тётя Поля, — это бессмысленно. Надя должна сделать аборт не потому, что Рафаэль не готов стать отцом. И не потому, что не потянет ребёнка, — в конце концов, у неё есть жених, вполне обеспеченный молодой человек. Дело в другом.

Все посмотрели на неё. Она несколько раз глубоко вздохнула, словно запыхалась от долгого бега, и выпалила:

— Рафаэль и Надя — единокровные брат и сестра. У меня был роман с Андреем Сорокиным незадолго до его свадьбы. Я сходила по нему с ума и сбежала из Юшкино, когда он женился на Оксанке. Я не знала, что беременна, а когда узнала, то было поздно идти к врачу. И вернуться домой я не могла! С ребёнком от мужа сестры — меня бы все возненавидели! После родов я позвонила Андрею, но он не поверил, что у нас родился сын. Сказал, что ему плевать. Вот моя история.

В комнате стало тихо. Надя разглядывала Рафаэля, с ужасом угадывая знакомые черты: кудрявые волосы, пухлые губы, высокий рост. Отец был красивым мужчиной в молодости. Рафаэль с не меньшим ужасом разглядывал её. Видимо, для него это тоже было шокирующей новостью.

— Поэтому Надя должна прервать беременность, — твёрдо продолжила тётя. — Родить урода от кровосмесительной связи — это жирный крест на будущем всех нас. Теперь ты понимаешь? — обратилась она к мужу. — Ты не имеешь морального права заставлять Надю рожать. И не имеешь права требовать от Рафаэля, чтобы он воспитывал этого несчастного ребёнка.

Глеб выглядел ошарашенным. Негнущимися пальцами он развязал галстук и расстегнул три пуговицы на рубашке. Сглотнул.

— Полина, у меня только один вопрос: как ты это допустила? Почему не остановила Рафаэля?

Но она уже смотрела на сына, который казался ожившим трупом, — настолько серым и мертвенным было его лицо.

— Мамуля, почему ты меня не предупредила? — сдавленно спросил Рафаэль. — Я же доверял тебе, я же хотел помочь. Если бы я знал, что Надя… Ты использовала меня втёмную? Как ты могла?

Он сыпал упрёками и пятился к двери, ведущей в гараж.

— Сынок, послушай! Всё это не имеет значения, ведь ты не сделал ничего плохого, — она кралась к сыну, как охотник к пугливой добыче. — Твой отец — Глеб, а не Андрей. Ты не обязан заботиться о сёстрах, они тебе никто. Важны только мы с тобой — ты и я.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

На глазах Рафаэля заблестели слёзы. Рот искривился в горькой ухмылке:

— Как же я вас всех ненавижу! Мать — лживая интриганка, отец — идейный стукач. И даже биологический отец — деревенское чмо, переспавшее с сестрой невесты перед свадьбой. Как вы меня все задолбали!

Он развернулся и скрылся за дверью. Через секунду послышался рёв двигателя.

— Малыш! — закричала тётя и бросилась вслед за ним.

Две машины одна за другой на безумной скорости вылетели со двора на шоссе.

Глава 36. Мой большой секрет

В коттедже стоял умопомрачительный аромат. Нина пекла слоёные пирожки с мясом и напевала незнакомую Наде песню.

— Я ещё и плов приготовлю, — весело поделилась Нина. — Юсуф очень любит.

Надя подошла к ней:

— У вас есть что-нибудь успокоительное?

Нина по её виду поняла, что случилось что-то страшное. Достала бутылёк валерьянки, накапала в рюмочку:

— Выпей, поможет. И ложись спать, утро вечера мудренее.

Надя сделала, как посоветовала Нина, но валерьянка не очень-то помогла. Руки дрожали, губы тряслись. В ушах звучали слова тёти: «урод от кровосмесительной связи». Урод, урод… И ошарашенное лицо Глеба. Надя не хотела этого ребёнка и мечтала поскорей от него избавиться, но теперь ей казалось, что внутри неё зреет бомба с часовым механизмом. Нужно изъять эту бомбу, пока не поздно, обезвредить механизм, вычистить всё подчистую, чтобы даже воспоминания не осталось! Она подошла к зеркалу, подняла футболку и ударила ладонью по плоскому животу.

Она зачала от сына своего отца. Ни о чём более страшном, постыдном, извращённом и безнравственном она не слышала. Как её угораздило? Чем больше она размышляла, тем больше соглашалась с Глебом и Рафаэлем, которые напали с упрёками на тётю Полю. Она обязана была предупредить сына и племянницу, что их родство более глубокое, чем у двоюродных брата и сестры! В крайнем случае должна была прервать флирт на ранней стадии. Она же видела, что они любезничали друг с другом, и знала, что Рафаэль — обаятельный распутник, а Надя — наивная дурочка. Но вместо этого тётя словно поощряла их и подталкивала к близости. Закрывала глаза на недопустимые отношения. Почему? Всё это не умещалось в голове.

За окном стемнело. Нина закончила возиться на кухне и ушла спать. В коттедже пахло жареным луком, чесноком и восточными приправами. Надя понюхала своё плечо: и кожа, и одежда пропитались запахами непривычной еды. Затошнило. Она рванула в туалет и постояла минуту над унитазом, ожидая спазмов, но тошнота отступила. Желудок успокоился. Надя скинула одежду, в которой ходила целый день, и залезла под горячий душ. Намылилась с головы до ног, два раза промыла шампунем волосы, яростно почистила зубы.

Ничего. Всё будет хорошо. Тётя Поля, видимо, осознала свою вину, поэтому и оплатила всех этих дорогущих врачей из пафосной клиники. Через несколько дней приедет герр Юханссон из Швеции и сделает Наде операцию. Она вернётся в Юшкино без урода. Переживёт этот кошмар. Справится. И когда-нибудь расскажет Любаше по секрету, что Рафаэль — их единокровный брат. А маме лучше ничего не говорить: неизвестно, как она воспримет новость, что младшая сестра соблазнила её жениха двадцать пять лет назад.

Надя разыскала в шкафу белый махровый халат, надела его и босиком вышла на улицу. Здесь дышалось намного легче. Лето подобралось к самой верхушке, от земли шло тепло, листья деревьев налились густой зеленью, а луна висела в небе, как потёртая серебряная монета. Подставь карман — и она упадёт туда приятной тяжестью. Ночь будоражила Надю. Все её мучительные, противоречивые, запутанные чувства обострялись и заставляли сердце трепетать. Она знала, что никогда не забудет эти дни и ночи.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})* * *

Из дома донеслась лёгкая, едва различимая музыка. Надя повернулась на звук, прислушалась и уловила знакомые ноты. Глеб играл в пустом доме свою любимую мелодию.