Владимир Витвицкий - Охота на компрачикоса

Дед и внучка. Возможно, его от смерти отделяет столько же, сколько ее от рождения. Заметив приближающихся, они прекратили работать: он оперся на сапку, и в машинальности движения проглянул все же преклонный возраст, а ее подростковая стройность распрямила упругую спину, которой еще не известен часто гнущий, а иногда ломающий ветер жизни, в глазах блеснуло детство и любопытство.

— Здравствуйте дедушка Игорь! — первой, издали, не делая пауз между словами, звонко крикнула она. Раньше она побежала бы навстречу, но теперь это ей не к лицу.

— Ну, зачем же так громко, Нина? — почти проворчал Степаныч, при слове "дедушка" посмотрев на Лену. — Ты меня компрометируешь.

— О! О! О! Вот сейчас же выпьем вина и посмотрим, кто из нас моложавее.

— Посмотрим. Здравствуй, Гамлет.

— Здравствуй, здравствуй.

А он старше Степаныча лет на десять, не меньше. И если тот вполне, на одном дыхании, не меняя приемлемого для себя и ведомых темпа, прошел многокилометровым горным маршрутом наравне со всеми, не соглашаясь со старением мышц, то Гамлет сделать этого уже не сможет. Возрастом, все-таки преклонным, и это более всего заметно по спине, он надежно привязан к сторожке, как виноградная лоза к проволочному каркасу, как его древний тезка к своему неуютному замку.

Нина. Имя очень идет ей. Девочке, девушке, женщине с таким именем предназначено жить здесь, на теплом вечернем склоне горы, откуда вдали угадывается море. Она о чем-то болтает со Степанычем, отвечая на шутливые вопросы и рассказывая ему о своих школьных успехах и удивительных, как цветные сны, событиях ее расширяющейся Вселенной. Но все же она с любопытством поглядывает на пятерых спустившихся с гор, и особенно на Лену, надеясь найти в ней подругу хотя бы на один уже заканчивающийся день и преследующий его вечер.

Лена. По дороге в вигвам чувствуя любопытство колоритной хозяйки приюта к себе, она почему-то подумала об Алексее. За эти дни он так и не стал своим, да и не особенно старался втереться в их временно дружную компанию. Несуетливо исполнив роль сына полка, только двадцать лет спустя, так и пропыхтел вслед за ней, хватая глазами ее голые ноги. Безусловно, ему пришлось трудновато, там, позади, но все же он выдержал экзамен и не выказал ей явного интереса, однако несколько раз она заметить смущение в его глазах и попытки скрыть это. Она беспощадно нравится ему, что неудивительно в своей бесспорности, но кажется, что даже озабоченный ею Игорь и тот перестал ревновать. Ничего страшного в этом нет — Игоря упокоит жена, да и пляж впереди… а вот что предпримет Алексей? Да и предпримет ли? Намеки Степаныча в первый день похода — что он видит, глядя на них обоих? Обоих?! Пора в душ! Говорят, он здесь есть.

Незаметно подошли к вигваму с длинными, до земли, скатами крыши. Он оказался бόльшим, чем виделся издали, и разделенным на две половины, в одной из которых обнаружились обыкновенные железные кровати, а в другой…

— Что это? — удивилась она смутно знакомой конструкции.

— Это, Лена, нары, — раздельно объяснил Сергей.

"О, сколько в этом звуке для сердца русского сплелось!", и сколько еще будет отражаться в глазах старых лысых физиков и отзываться в словах древних седых лириков, выправлявших себе осанку вот на таких же примерно досках сроками, не снившимися ни Аль Капоне, ни Манделе. Нары, они сделаны, как и положено, в два яруса из хорошо обработанных досок, выкрашенных в красный цвет, и выглядят, если забыть или не знать об их дурной репутации, очень необычно и даже выигрышно в сравнении с банальными кроватями за перегородкой.

Расположенные толстой буквой "П", они оставили квадрат свободного места перед входом, придав помещению своеобразный уют и даже сходство со средневековым городом. Матрасы, подушки, одеяла лежат рядами, простой геометрией усиливая мысль ввалившихся об отдыхе и близкой — только шагнуть, во весь рост неподвижности, под настоящей, а не матерчатой крышей.

— "ЗеКа Васильев и Петров ЗеКа", — поддавшись впечатлению, вспомнил короткую строчку Алексей.

— Простенько, но со вкусом, — одобрил пристанище Игорь.

— Так, где вам больше нравится? — спросил щедрый Гамлет. Без солнца его лысина стала еще темнее.

— Конечно же, здесь, — опередила уже раскрывшего рот Сергея Лена.

— Где будем спать? — на этот раз не стал спорить Сергей и первым шагнул к нарам.

— Конечно же, наверху, — удивилась недогадливости она. Все зашевелились, избавляясь от заплечного груза заметно похудевших за время перехода рюкзаков.

— Ляпота! — озвучил счастье Сергей, уже растянувшийся на досках.

— Ну, мы пошли, — удовлетворенно произнес ненадолго позабытый сторож, вешая замок на дверную ручку, — а вы располагайтесь. Тропинка из дверей — прямо к туалету.

— Об чем речь? — зачем-то ответил Сергей.

Он ушел, оставив парализованных смертельной дозой неподвижности молча лежать на нарах и слушать его затихающие шаги, рассматривая в тишине доски верхнего яруса. Но движение настолько въелось в мышцы, что через пару минут они зашевелились и даже взялись за рюкзаки, вытаскивая при свете дня спальные мешки. Обустройство очередного и на этот раз последнего ночлега не заняло много времени, а матрасы — ватнополосатый знак комфорта, радуют глаз и уставшие от жесткости походных ночей бока своим количеством. Спасибо за то, что они есть, но то, что их много — вполне предметное, не эфемерное счастье для уставших тел. Все как в древние времена: съел — и порядок, лег, спишь и еще жив — уже хорошо, а если при этом тепло и сухо — значит, это и есть счастье.

Появилась Нина, с рюкзаком Степаныча в руках и с полотенцем на шее. Душшш…

Сон. Он знает, что это сон, но ясность восприятия и предчувствие события, реального в нереальном мире, подсказывают сомнение в том, что это сон. Он стоит у железного вигвама, почти касаясь спиной нагретых за день профилей, и ему хорошо видна поляна внизу, белеющая сторожка и тропинка, ведущая к ней. Рядом с домиком, вместо огорода — загон. Очень похоже на ранчо из ковбойских фильмов или как в деревне, на ферме.

Загон полон быков, голов тридцать, не меньше. В теплых вечерних сумерках их сероватые рога вполне различимы над темной, в постоянном движении, массой сильных тел. Забор — толстые для человека, но ничто для быков жерди на столбах, кажется, едва сдерживают чем-то растревоженное стадо. Голые спины пастухов, сидящих на заборе, до смешного тонки и беззащитны на фоне мощных мелькающих шей и острых рогов. Опасность прозрачной мембраной беззвучья повисла над всем, кажется, еще мгновение и она коротким звуком перетянутой струны лопнет в тревожном воздухе, а стадо без труда снесет хилые загородки и хлынет ничем не сдерживаемым потоком травоядно-глупого зла, сминая все и поднимая на рога всех… еще мгновение.