Мэгги Дэвис - Атласная куколка

— Принц? — нахмурившись, переспросила Сэмми.

У Брукси получилась весьма странная картина Дома моды Лувель. Правда, она тут же припомнила старую герцогиню, ее внучку и недошитые черные туалеты в ателье.

— Ага! Жирный коротышка, который вышел из лифта, — принц Алессио Медивани. А девчонка — принцесса Жаклин.

Так и есть, вспомнила Сэм, как же она их раньше не узнала? Но, с другой стороны, вокруг поднялась такая суета, крики, вспышки фотокамеры!

— У принцессы Джеки проблемы с наркотиками, — продолжала тем временем собеседница Сэмми. — Ничего нового: она идет по стопам своей сестрицы. Но папочка, принц, так настрадался из-за шумихи вокруг старшей дочери, принцессы Катрин, что хочет избежать этого с Джеки. Еще кофе? — спросила Брукси, указывая на серебряный кофейник. — Вы не против, если я налью себе? Естественно, что пресса, и прежде всего европейские бульварные газетенки с ума сходят, лишь бы узнать, чем занимаются все эти сильные мира сего — греческие миллиардеры, арабские нефтяные магнаты или выходцы из некогда богатых семейств. А уж если речь идет о титулованных особах — о-го-го! Конечно, девчушки Медивани не привлекают столько внимания, как принцессы Гримальди из Монте-Карло, да и матушка их — не Грейс Келли. Принцесса Катрин уже замужем и, кажется, поостыла, но в свое время ее снимки появлялись постоянно: пьяная принцесса на полу в парижском ночном клубе, стягивающая с себя бикини на пляже в Монте-Карло прямо перед фотографами, спящая по очереди со всеми футболистами крупного европейского турнира.

— Послушайте, — перебила ее Сэмми, — а почему вы оказались в Доме моды Лувель сегодня утром?

— Господи! Говорю же вам! Потому что это были принц Алессио и его дочурка принцесса Джеки, — объяснила журналистка. — Малышка примерно год назад пошла по той же дорожке, что сестра, и спуталась с бандой этих бешеных, о которых вы, пожалуй, и не слышали, ну, вроде английской молодежи — детишек аристократов, тусующихся на Слоан-сквер, или парижской jeunesse doree[28]. Там и транссексуалы, и прочие извращенцы. Сплошь подростки из так называемых «лучших семейств» Европы. Медивани больше не желает с этим мириться. Он не может еще раз пройти через историю, подобную той, что произошла со старшей дочерью. Поэтому, насколько я знаю, принц устроил так, что Джеки тихо поживет в Испании примерно годик и исправится. Испания — страна строгих нравов. Ему, пожалуй, пришлось выложить немало деньжат, чтобы связаться с тамошними шишками и пристроить Джеки в какую-нибудь аристократическую семейку пожить, следуя их строжайшим правилам. Испанские аристократы воспитывают своих девочек как монахинь. Медивани надеется, что они посадят принцессу Джеки под замок, лишат возможности доставать наркотики и заставят носить длинные детские панталончики до тех пор, пока ей не подыщут подходящего мужа.

Протянув руку за следующим пирожком, Брукси продолжила:

— Ну где еще, как не в Доме моды Лувель, могут найтись подходящие наряды для принцессы Джеки? И я решила: боже ж мой, Медивани обязательно закупит для нее целый ворох барахла, в которое одевают своих дочерей испанцы до тех пор, пока не объявят наконец об их помолвке: белые воротнички, небесно-голубые платьица, цельные купальники. Ну и где все это найти?

— В Доме моды Лувель, — ни секунды не сомневаясь, ответила Сэм.

— Правильно, в Доме моды Лувель. Желаете свадебное платье для вашей доченьки-графини, даже если питаетесь только чаем и сухарями, живете в квартирке на улице Пэнтан, время от времени подрабатываете в «Галери-Лафайет» и распродаете остатки гогенцоллерновского серебра, чтобы прожить? Или получили приглашение провести уик-энд в Брюсселе со своей кузиной — седьмая вода на киселе, — у которой пока еще водятся деньжат и к тому же есть шанс встретиться там с фламандским родственником короля Бодуэна. пусть даже не таким знатным, да вот только нечем заплатить ни за платье, ни за ночную рубашку? А как насчет аудиенции у папы, для которой необходимо этакое черное платье? Его можно потом надеть на церемонию похорон почившего в бозе короля Португалии, с которым вас каким-то сложным образом связывают через его супругу родственные узы по линии давно обедневшего семейства? У «Лувель» всегда знают, чего вы желаете, а то, чего у них самих нет, они всегда могут втихаря скопировать у знаменитых модельеров «от кутюр». Все в соответствии с последней модой.

Сэмми слушала скороговорку Брукси, не желая верить, но понимая, что все это не лишено смысла.

— А платят они чем?

Брукси пожала плечами.

— Кто их знает? Продают портрет кисти Тинторетто или берут в долг у родственников. Или заставляют заплатить своих детишек, если тем уже удалось заключить выгодный брак. Послушайте, — сказала Брукси, перегнувшись через стол, — по-моему, это просто способ выживания, правда? «Лувель» никогда в этом смысле не зарывается. К тому же это обычное тихое дело, а большинство знаменитых модельеров работает на крупные международные корпорации. Посмотрите, что произошло с «Кураж»: их японские инвесторы запретили роскошные показы июльской коллекции, потому что они оказались недостаточно прибыльными. «Хальстон» кончился, когда его выкупила «Беатриче фудс», — та же история. Единственное, что сохранили эти короли апельсинового сока, — производство духов «Хальстон».

Брукси бросила голодный взгляд на недоеденный кусочек пирога Сэмми.

— Вы не возражаете, если я доем? Спасибо, — поблагодарила девушка, схватив пирожок. — Хотите, скажу, что я думаю по этому поводу: Дом моды Лувель ничего особенного не сделал с начала пятидесятых. В re великие времена все дома высокой моды в Париже занимались настоящим творчеством. В «Живанши» как раз начинал работать Жак Фас, Руди Мортесье ушел от Диора, его место занял Сен-Лоран. Наверное, в Доме моды Лувель тогда тоже был по-настоящему хороший модельер — Клодин или кто-то еще.

— Клод, — автоматически поправила девушку Сэмми. — Мадемуазель Клод.

Брукси вскинула голову и заморгала. Похоже, ее внезапно поразила одна мысль.

— Джексон Сторм… — сказала она, вздыхая. — Кроме него, только Келвин Кляйн и Ральф Лорен здесь чужаки. Господи Иисусе! Знаете, а ведь ему никогда не удастся это сделать. Ни один американец не сумел еще прорваться в Париж!

— Что? — удивилась Сэмми.

— Поверить не могу. — Журналистка с победным видом оттолкнула тарелочку. — Господи, ну и дела! Старый, никчемный Дом моды Лувель! Но если кто и сможет, так только Джексон Сторм!

— Вы с ума сошли? — нахмурилась Саманта. — Сможет что?

— О-го-го! Ну и история! — Нелепого вида девица заерзала от возбуждения. — Слушайте, Билл Бласс и Оскар де ла Рента имеют бутики в Лондоне, они и здесь кругами ходят, но никогда не помышляли пробиться в парижский мир «от кутюр». Не то чтобы им этого не хотелось, но — боже ж мой! — всем известно, что произошло с итальянцами. Они ведь великолепны, прекрасны, восхитительны… — В голосе Брукси зазвучали восторженные нотки. — Армани, Миссони, Сопрани, Версаче, Компличе! Но позволить им проникнуть в Париж — ни за что! Французы оградили себя неприступной стеной много лет назад. Даже в Риме и Милане итальянцы вынуждены демонстрировать свои коллекции на неделю позже парижан. Хотя, конечно, и представители прессы, и покупатели обязательно летят в Италию, чтобы их увидеть.