Терри Лоренс - Маленькое дорожное приключение

Внезапно Коул замер, держа ее за плечи.

– В чем дело? – томно спросила Эви.

Коул ничего не ответил. Восхитительное ощущение ослабело.

– Коул!

– Неужели это дело моих рук?

Голос у него был какой-то испуганный. Это заставило Эви обернуться. Коул уронил руки и растерянно смотрел на ее нежную кожу, местами усеянную синяками. Эви подняла халат, набросила его себе на плечи и с опаской подошла к зеркалу. На груди и на плечах у нее красовалась россыпь мелких синяков.

Эви поспешно прикрыла их рукой, как будто это могло заставить Коула забыть об этом зрелище.

– Я сделал тебе больно…

– Это, наверно, во время бури. Похоже, мы немного забылись…

– Почему «мы»?

– Коул, мне не было больно.

Он с силой отвел ее руку и развернул Эви к зеркалу.

– Посмотри, ты же вся в синяках!

– Но это, же от поцелуев…

Он сдернул халат с ее плеч – грубовато, злясь не на нее, а на самого себя.

– А это что, на руке? А где еще? Большущий синяк красовался у нее на бедре, но это от камня, который выступил на склоне, размытом дождем. Коул вовсе не собирался толкать ее на этот камень – это вышло нечаянно. Коул же не знал, что он там торчит… Ну, да, ну, синяки…

– Ты ведь не нарочно…

Его ледяной взгляд мог бы остудить и кипящую лаву.

– Где-то я это уже слышал…

– Коул!

Он отошел к кровати и принялся, как попало запихивать свои вещи в сумку.

– Терпеть не могу, когда женщины страдают во имя любви!

– Да знаю, знаю. Но одно дело – нарочно ударить женщину, а другое дело – любовная игра…

– «Он не нарочно!» – саркастически повторил Коул. – «Это вышло случайно!» «Он просто не мог сдержаться!»

– Прекрати!

Коул рывком застегнул набитую сумку.

– Нам пора ехать.

– Мы никуда не поедем, пока не разберемся с этим.

– Тогда мы застрянем в Амарилло очень надолго, Эви. Это старая история, за несколько дней с нею не разберешься…

Странно, что больнее всего задевают какие-то мелочи. Эви ехала на запад, к границе между Техасом и Нью-Мексико, и мучилась оттого, что для Коула история их отношений – это, оказывается, всего лишь «несколько дней». А для Эви это была целая эпоха в ее жизни, и она знала, что память об этом сохранится в ее душе надолго, гораздо дольше, чем понадобится времени на то, чтобы зажили эти несчастные синяки.

И еще странно, насколько по-разному люди воспринимают одни и те же явления. Она ведь тоже видела эти синяки, когда принимала душ. Но для нее это было сладостное напоминание о ласках Коула, как бы символ пылкой страсти, страсти, которой до сих пор Эви никогда не испытывала. А для Коула это было мрачное напоминание о прошлом.

Как только они пересекли границу штата, спор вспыхнул с новой силой.

– У меня просто такая нежная кожа! – заявила Эви уверенным тоном.

– Не смей оправдываться! – воскликнул Коул.

Эви поразило, с какой горячностью Коул бросился защищать ее – от нее же самой. Она сбавила тон.

– Коул, пойми, синяки у меня появляются даже от пристального взгляда. Обычно я даже не помню, где я успела посадить себе синяк.

– На этот раз это было по моей вине, – упрямо твердил он.

– Но больше это не повторится? Ты это имел в виду?

– Только не говори, что ты любишь, когда тебе делают больно!

Эви еще никогда не встречала мужчины с такой уязвимой совестью! Он решительно во всем винит себя и только себя. Ну что ему можно возразить?

– Но это, же ты любя!

– Ну да, конечно. Скажи «люблю» и можешь делать все, что угодно, так, что ли? – вскипел Коул.

– Но ведь ты что-то говорил о том, что любишь…

Коул пронзил Эви яростным взглядом.

– Тот, кто действительно любит, никогда не причинит боли любимому человеку.

– Мысль замечательная. Но действительности она не соответствует.

– Ну да, конечно. Это любимый девиз моей матушки. Она всегда говорила, что это не папаша ее бьет, а некая его часть, которая от него самого не зависит. Как будто папаша не ведал, что творят его кулаки!

– Но ты, же не твой папаша! – Эви уже начала терять терпение. – Ты что думаешь, я стала бы связываться с тобой, если бы ты был таким же, как он?

– Надо же, как ты меня защищаешь!

– Я просто умею отделять одно от другого.

– Да, но только не в любви.

Это задело Эви. А может быть, Коул прав? Она ведь действительно имела привычку находить оправдания мужчинам: почему он не позвонил, почему не пришел на свидание, почему отказывается встречаться… Быть может, и с Коулом у нее то же самое?

– Я никогда не мирилась с насилием, – возразила она.

– Мирилась, Эви. Пойми, ты же вся пятнистая, как леопард!

Эви вышла из себя. Она расстегнула блузку одной рукой, другой продолжая вести машину. Стянула блузку с правого плеча и наклонилась вперед, чтобы видеть себя в зеркале.

– Посмотри хорошенько! Разве же это следы насилия? Это ведь следы поцелуев!

Позади раздался гудок. Эви от неожиданности чуть не съехала в кювет. Она смотрела в зеркало на себя и не заметила догоняющего их грузовика.

Эви поспешно обернулась. Водитель грузовика понимающе подмигнул ей и сделал знак – раздевайся, мол, дальше.

Коул перегнулся через Эви и показал шоферу выразительный жест. Тот ответил залпом непечатных слов и промчался мимо, осыпав «конквест» градом мелких камушков.

Эви снова взялась за руль, натягивая блузку на плечо.

– Кобель, – пробормотала она сквозь зубы.

– Вот и я говорю – кобель.

– Да я же не о тебе!

– А какая между нами разница?

Судя по его мрачному лицу, Коул с самого Амарилло обзывал себя всякими нехорошими словами, и «кобель» среди них было, вероятно, самым легким.

– Я не хочу, чтобы ты обвинял себя в том, что произошло между нами!

– Великолепно! Значит, ты собираешься отвечать за мои поступки? Значит, я могу и дальше продолжать в том же духе?

– Коул, у тебя что, мания на этой почве? Ты – не твой отец. Тебе давно пора это понять. Скажи, ты хоть раз в жизни ударил женщину?

Коул ответил не сразу. По спине у Эви отчего-то поползли мурашки.

– Ну? – Эви уже не казалось, что она лезет не в свое дело. Между ними было слишком многое, чтобы прятаться за вежливыми, ничего не значащими фразами. – Я имею право знать!

– Мне случалось бить мужчин.

– Когда?

– Двух парней, которые подобрали меня, когда я путешествовал автостопом. Пьяницу на стоянке грузовиков. – Он помолчал. – Однажды я ударил своего старика.

– Но женщин ты не бил?

– Нет.

– Так в чем же дело? – в недоумении воскликнула Эви.

– В тебе.

Эви возобновила этот разговор только после ужина. Она боялась сделать из этой фразы чересчур далеко идущие выводы. Но все же… Неужели Коул относится к ней так же, как она относится к нему? Возможно ли это? Она боялась выказывать свои чувства – а вдруг они снова выйдут из-под контроля, как бывало с ней раньше? Она не хотела снова воображать себе нежные чувства там, где их нет и в помине. Они сидели в тихом ресторанчике в Альбукерке. Окна ресторанчика выходили на Рио-Гранде. Эви попыталась завести разговор об их сегодняшнем путешествии.