Мэри Маккомас - Милое дитя

К великой досаде Бриса, Эллис очень быстро уловила ритм, причем танец у нее получался тем лучше, чем быстрее танцевал Вилбур.

А на ее лице засияла улыбка, такая редкая, от которой перехватывало дыхание. Один ее вид теперь был так же необходим существованию Бриса, как сердцебиение. В эту минуту он подумал, что она, пожалуй, слишком серьезна. Может потому, что ей приходится много работать и слишком много беспокоиться обо всем.

Глядя на то, как танцует Эллис, Брис думал, что готов продать свою душу дьяволу, лишь бы только можно было проникнуть в ее мысли, узнать, какие воспоминания ее гнетут, и подарить ей другие воспоминания, о другом, более счастливом прошлом; сделать так, чтобы она могла вспоминать о любви, безопасности, достатке, чтобы она испытала это.

Больше всего Брис бывал потрясен, когда ему случалось заставать Эллис задумавшейся. В такие минуты на ее лице была видна такая печаль, так встревоженно изломаны ее брови, что у него все внутри переворачивалось. И в то же время он твердо сознавал, что она не потерпит малейшего вмешательства в свою жизнь и в свои проблемы.

Уже недели прошли с того дня, как они впервые встретились, но, наблюдая за девушкой, Брис никак не мог отделаться от мысли, что она напоминает ему нераскрывшийся бутон розы. Поэтому и старался он сдерживать свои чувства, чтобы не опалить ее своим жаром, удерживался от вопросов, которые мучили ее сердце. Ему постоянно приходилось в их отношениях придерживаться таких рамок, при которых он не предлагал ей слишком много, но все же надеялся, что это будет не так уж и мало.

Труднее всего сопротивляться постоянному стремлению прикоснуться к ней. Ее красота и нежность взывали к нему, а от ее запаха Брис просто становился диким. Конечно, вряд ли даже самые нежные и бережные его ласки могли бы что-то изменить в самой Эллис. Несмотря на то, что она уже оказалась вдовой, в ней чувствовалась девичья чистота, невинность и какая-то неопытность.

Брис постарался поудобнее устроиться за ставшим вдруг неуютным столом и, глядя на танцующую с Вилбуром Эллис, вспомнил о том, как они с ней целовались, и подумал, что, несмотря на всю ее неопытность, в ней дремлет удивительная женщина, страстная и любящая. Когда они целовались, она прижималась к нему так, словно желала раствориться в нем. Ее дремлющие женские инстинкты взывали к нему, желая и умоляя о любви и ласках, но все же…

— Ну, видел, парень? — окликнул его Вилбур. — Ничего сложного. Девочка удивительно способная, да-да. И легкая, как перышко, порхает, как мотылек.

Эллис даже засветилась в ответ на похвалу Вилбура, а старик, взглянув ей в лицо, добавил:

— И симпатичнее самого теплого весеннего дня.

Брис облокотился о стол, за которым сидел, и подумал с внезапной ревностью, что он, оказывается, не единственный, кто добивается улыбки Эллис. Понимая, насколько глупо это чувство, он отшутился:

— Пора бы уж вернуть этого мотылька мне. Бернис сдерет с тебя скальп, если забредет сюда и увидит, как ты засматриваешься на Эллис.

— Кто эта Бернис? — Вилбур продолжал широко улыбаться девушке, притворяясь непонимающим.

— Ну, как же, твоя жена! — Брис ловко втерся между танцующими. — Великая женщина! Страшна в гневе настолько, что может напугать стадо мамонтов. Да и с топором управляется легко.

— Пожалуй, я ей передам все эти слова, которые ты тут, парень, наговорил про нее! — пригрозил Вилбур и не думая обижаться за словесный портрет женщины, которая являлась его женой, он уже и забыл, сколько лет. — А я-то ей все время говорил, что ты о ней так ласково отзываешься. Она так старалась, когда вязала все те носки, которые ты так любишь носить на охоту.

— О, да! Самые теплые носки на свете! — Брис улыбнулся Эллис, не принимая всерьез угрозы Вилбура. Бернис Джордан была самой знаменитой бабушкой в городе Вебстер, любившей всех, и которую все — и дети и взрослые — любили и обожали до безумия. — Я ей скажу, что ты врешь.

Вилбур, смеясь, уступил ему место и вернулся за свой столик. Тогда, нахмурившись, в атаку перешла Эллис.

— Никакая Бернис не великая женщина, и совсем она не страшная!

— Но носки она все-таки вяжет великолепно!

Понимая, что с привычкой Эллис все воспринимать серьезно ничего нельзя сделать, Брис примиряюще улыбнулся и обнял девушку. В музыкальном автомате поменялась пластинка, и по таверне поплыла медленная, романтическая мелодия — как раз то, что ему хотелось.

— Я должна работать, — девушка высвободилась из его объятий. — А ты не должен плохо говорить о Бернис. Она самая замечательная…

— Да я же пошутил, Эллис! — Мужчина в отчаянии поднял глаза, обрывая ее страстную речь. — О чем спор! Я знаю Бернис с тех пор, как я…

Уже направляясь к бару, Эллис посмотрела на него через плечо, и ему стали видны усмешка на ее губах, насмешливый блеск ее глаз, и он понял, что она просто разыгрывала его, чтобы вырваться из его объятий и вернуться к работе.

— Это что, наказание, да? — спросил Брис, изо всех сил стараясь не улыбнуться и не спускаться вслед за девушкой с возвышения. — Сильно остроумная стала?

— Да, сэр, стала, — дерзко ответила Эллис. — Остроумная, особенно с вами.

— Что это значит? — Он уселся на круглый табурет, стараясь заглянуть ей в лицо, но девушка склонилась над мойкой, споласкивая пустые бокалы из-под пива. — Что это значит «особенно с вами»?

— Ты заигрываешь.

— Я? — Брис собирался заспорить, но, поразмыслив, сказал:

— Ну, может, если только чуть-чуть.

— Чуть-чуть?! Да ты ласково чирикаешь с каждой встречной женщиной — с Лути, Бернис, Энн, со мной, с бедной миссис Эллиот на заправочной станции, один Бог знает, с кем еще.

— Да я не заигрываю с Энн, Господь с тобой! Бак меня пристукнет на месте, — начал он врать напропалую, чтобы увидеть ее реакцию.

Эллис даже задохнулась от такого нахальства.

— Ты же не станешь отрицать, что заигрываешь со мной? — спросила она.

— За тобой, конечно, ухаживаю. Но я заигрываю со всеми девушками, от которых хочу что-нибудь получить. Это у меня особенность такая.

Она с подозрением прищурилась.

— Ну, и что ты хочешь получить от меня? Его улыбка стала озорной. Когда он так смотрел на нее, у Эллис холодело в животе и сердце начинало отчаянно колотиться в груди.

— Моя мама обычно мне говорила, что невежливо выпрашивать конфету. Она говорила, что лучше подождать, пока тебе ее сами предложат.

У Эллис появилось чувство, что в его словах есть другой, затаенный смысл, и если продолжать в том же духе, то, в конце концов, ей придется испытать неловкость от этого разговора. Поэтому она сочла за лучшее переменить тему или, в крайнем случае, объект внимания.