Джули Гаррат - Непостоянное сердце

Легкие обжег морозный воздух, по телу прокатилась дрожь, и она с трудом приподняла отяжелевшие веки.

Над ней кружатся снежинки, а еще выше простирается серое небо, затянутое свинцовыми облаками.

Рядом на коленях стоит мужчина — худощавый, смуглый, с перепуганным лицом. В его длинных черных волосах белеют седые пряди. Она не успевает его рассмотреть, потому что он без предупреждения вдруг переворачивает ее на бок, и она упирается взглядом в землю, на которой лежит. Он начинает теребить ее за руки и за ноги, укладывая их особым образом — так, как учат на занятиях по оказанию первой помощи, — чтобы привести ее в чувство.

Его ладони осторожно поворачивают набок ее голову. Он обращается с ней очень и очень бережно. Она, моргая, искоса поглядывает на него, но заговорить пока не в состоянии. Он срывает с себя толстую непромокаемую куртку и укрывает ее от снега.

Ей удается дотронуться до его колена своей рукой в перчатке, которую он тут же берет в свои большие ладони и начинает растирать. Кровообращение постепенно восстанавливается настолько, что она может произнести его имя…

— Холт!

Он медленно поднимает голову. Глаза у него красные, взор затуманен.

— Как ты себя чувствуешь?

Серена уже не ощущает тяжести в веках, хотя ей кажется, что она очнулась после долгого-долгого сна.

— Какие бывают последствия? — спрашивает она сиплым голосом.

— Заупокойная служба, как правило! — резко отвечает он. — Но на этот раз, слава Богу, обошлось.

— Ты… спас меня…

Она смотрит на него, с трудом веря в то, что едва избежала смерти.

— Да! — взволнованно восклицает он, не выпуская ее руки, которую уже перестал растирать. — Так что ты в долгу передо мной.

— Спасибо, — кротко шепчет она.

— Остается надеяться, что я не зря старался. Может, хоть теперь начнешь вести себя более ответственно.

Серена пытается сесть, и он, хоть и сердит на нее — судя по суровому выражению его лица и резкому тону, помогает ей подняться с земли, сам опускаясь рядом, при этом все время крепко поддерживая ее за плечи.

— Никогда не думала… — надтреснутым голосом произносит она, неуверенно рассмеявшись, и мотнула головой. — Даже не верится, что я такая дура. Но у меня и в мыслях не было, что там может быть газ. Во всяком случае, так близко от поверхности. Я… я прошла вглубь всего лишь ярдов на пятьдесят…

— Никогда больше не пугай меня так! — Он чуть подался вперед и, свободной рукой взяв ее за подбородок, повернул к себе лицом. — Обещаешь?

— Я чувствую себя такой дурой…

— Ты и есть дура. Разве можно входить в рудник, не проверяя наличие газа в воздухе?

— Я слишком поздно вспомнила о том, что отец всегда брал с собой рудничную лампу, когда водил меня туда в детстве. Только тогда я и поняла, что со мной происходит…

— Ни один человек, если он в здравом уме, не отправится на старую выработку, предварительно не проверив, есть ли в туннеле газ. Это главная мера предосторожности, — изрек он.

— Я знаю. Знаю, — вскричала девушка. — Не ругай меня, Холт, пожалуйста. Бог свидетель, я сама на чем свет проклинаю свою глупость.

— Пламя погасло бы сразу же, как только потянуло газом.

Он впился пальцами в нежную кожу ее щек, причиняя ей боль.

— Знаю! Говорю же тебе, я знаю, что нужно было сделать. Просто прошло так много времени с тех пор, когда я была там последний раз. И у меня в мыслях не было… — Серена замотала головой, пытаясь высвободиться из его тисков. — Мне больно, — наконец выговорила она. — Холт, ты причиняешь мне боль. Отпусти мой подбородок.

Но он и пальцем не шевельнул. Он приковался взглядом к ее лицу, и в его глазах читалось, что он недавно побывал в аду.

— Серена! — произнес он, словно смакуя на языке ее имя.

Она дотронулась до его груди, прикрытой черным мягким свитером. На его плечах скопились снежинки, снег белел и в его черных волосах.

— Слава Богу, что я пришел проверить эти проклятые ворота.

Он по-прежнему не отрывал от нее глаз.

— Мари должна была передать тебе, что я сама собираюсь проверить их, — тихо сказала девушка, не в силах отвести взгляд от его истерзанного муками лица.

Его пальцы, сдавливавшие ее подбородок, обмякли, ладонь соскользнула на плечо. Он повернул ее к себе лицом. Серена отметила, что со времени их мимолетной встречи в кейндейлской часовне утром он словно постарел на несколько лет, и даже седины в волосах прибавилось, а у губ обозначились глубокие складки, обычно заметные, только когда он улыбался или смеялся. Но больше всего тревожили его глаза: он буквально пожирал ее своим ненасытным взглядом.

— Прости, — нерешительно прошептала девушка. — Прости, что напугала тебя.

— Ты больше не пойдешь в рудник? Хоть это мне пообещай.

Она покачала головой.

— Там нечего делать. Никому. Надо пойти запереть ворота. — Она глянула на вход в железный рудник и, убрав руку с его плеча, достала из кармана все ключи, какие там были, — и маленькую связку от трех замков на воротах, и большую, найденную в туннеле.

— Больно уж много ключей для одних-то ворот.

Почувствовав, что краснеет, она опустила голову и ответила:

— Это те самые ключи, которые я бросила в рудник… тогда… Ключи отца от цехов. Собственно поэтому я и нагнулась. Увидела их перед собой на полу и нагнулась, чтобы поднять. И сразу ощутила головокружение. А потом выронила их и опять нагнулась…

— Это могло оказаться твое последнее движение в жизни, — заметил Холт, плотно сжимая губы.

— Знаешь, я будто провалилась в сон.

— Я видел, как ты шла шатаясь. Как раз к воротам подошел, смотрю — они открыты. Успел схватить тебя, когда ты повалилась.

— Спасибо…

— Серена… — хрипло произнес он. — О Боже, Серена!..

Неожиданно он привлек ее к своей груди и стал нежно покачивать взад-вперед, как ребенка.

Она приникла к нему, постепенно избавляясь в уютных мужских объятиях от пережитого ужаса. Он ласково водил губами по ее лбу, одновременно своей большой рукой поглаживая золото ее волос, заискрившихся от его прикосновения. Потом взял в ладони ее лицо, их губы притянулись сами собой, сначала в нежной чувственности, словно награждая себя за потерянное наслаждение десяти лет разлуки, затем сливаясь в необузданном вожделении, порожденном безудержным влечением друг к другу.

В ее груди эхом отдавалось тяжелое биение его сердца. Куртка, которой он укрыл ее, слетела на землю. Облака рассеялись. Свинцовые небеса беззвучно извергали на долину лавину снега.

Холт помог девушке подняться, по-прежнему крепко прижимая к себе, вновь укутал ее в куртку и, осыпая поцелуями золотистые волосы, торопливо повел под сень деревьев, высившихся у входа в рудник.