Анатолий Ярмолюк - Нежная душа урода

— Ну? — спросил Наливкин, для которого слово «выгода» было, вероятно, самым святым на земле словом.

— Да я о твоих карликах… — сказала Грязь. — Вот ведь какая любопытная мыслишка пришла ко мне, когда я читала твою статью… А что бы, думаю, было, если бы эти двое карликов, он и она, да поступили на работу в мое заведение?

— Э-кхе! — поперхнулся Наливкин. — Интересно, в каком же качестве?

— Да все в том же! — хохотнула Грязь. — В том же, что и остальные мои работники, мать-перемать! Представляешь, Дюймовочка в моем заведении! Девочка, которая одновременно давно уже и не девочка, ха-ха-ха! Экзотика, мать-перемать! Если это дело соответственно разрекламировать, то, думаю, от клиентов не было бы отбоя! Вот ты сам — разве не согласился бы отведать девочку, а?

— Ну-у-у… — многозначительно протянул Наливкин.

— Вот видишь! — все более воодушевлялась Грязь. — Да ежели ее, эту Дюймовочку, как следует отмыть, да принарядить в цветастое платьице, да заплести косички… да что там говорить! И главное — никакого риску! Никакого совращения малолетней, потому что — сколько ей, ты говорил, годков?

— Вроде как двадцать четыре или двадцать семь… — припомнил Наливкин.

— Вот видишь! — воскликнула Грязь. — Все по закону! Ну и он, карлик, думаю, также на что-нибудь сгодился бы… Хотя бы как рекламное приложение в заведении…

— Насчет него — сомневаюсь, — нахмурился Наливкин. — Гад и психопат! Вряд ли договоришься… А что касаемо Дюймовочки… предложение мне нравится. Нет, здесь и впрямь что-то есть! Только… Как, по-твоему, ее заполучить в твои апартаменты-то? Ведь не силой же… А добровольно она, пожалуй, и не пойдет. Может, и пошла бы, да только этот гад не позволит…

— Ну, а ты, Наливкин, подумай, — вкрадчиво сказала Грязь. — Подумай, говорю, как мне ее заполучить. В смысле оплаты… как там у вас — гонорара?.. так вот, в смысле гонорара за такое дело я не поскуплюсь. Ты меня знаешь.

— Надо подумать, — сказал Наливкин, поразмыслив. — И не мешало бы получить некую сумму в качестве предварительных расходов. Кого-нибудь подпоить, подкупить, то-се…

— Само собою, — сказала Грязь. — Ты уж, родимый, мне ее только доставь, а уж там… Помимо гонорара могу даже даровать тебе право первой ночи. Ты как насчет права первой ночи с Дюймовочкой, а?

— Больно надо, — с ухмылкой произнес Наливкин. — Сначала надо сделать дело…

— Сделай, милый, сделай. В обиде не останешься, — пропела мадам Грязева. — Да, может быть, тебе сегодня нужна девочка? Бесплатно, за счет заведения?..

Они поговорили еще, обсудили всяческие детали, ударили по рукам и распрощались.

В тот же вечер Наливкин принялся действовать. Перво-наперво он тайно отправился к нашей квартирной хозяйке Семеновне и уговорил ее участвовать в похищении Феюшки. Уговорить Семеновну было делом весьма несложным: не было, наверно, на свете такой подлости, которую не согласилась бы сделать Семеновна в обмен на деньги или водку. Этой-то ее особенностью характера Наливкин и воспользовался.

— А что, Семеновна, — сказал он, явившись под покровом темноты, — скудновато ты живешь, убогая! Ни тебе выпить, ни тебе закусить, я уже не говорю о новых ботах и пальтишке… Да-а-а… Добрая, благородная старуха, а маешься от бедности. Непорядок!

— Ох, кормилец, правда твоя! — притворно захныкала Семеновна, которая учуяла, что вряд ли ее нежданный гость стал бы просто так заводить беседы о ее несусветной бедности. А коль оно так, решила Семеновна, то, стало быть, предполагается какая-никакая для нее пожива; а коль намечается пожива, то отчего бы своему неожиданному гостю и не подыграть — ему в удовольствие и себе на пользу?

— Правда, правда твоя! И ни выпить, и ни закусить… И все потому — опять же, правда твоя, — из-за доброты моей. Из-за доброты и это… из-за благородности. Правда твоя! Да ты, милок, к слову говоря, откудова меня знаешь?

— Ну вот те здрасьте! — притворно удивился Наливкин. — Будто это не ты помогла мне недавно в одном деле! Я — тот самый журналист, которого ты тайно пустила к этим… к своим квартирантам. За что, между прочим, и получила от меня двести рублей. Ну же, припоминаешь?

— А!.. О!.. Э!.. — произнесла Семеновна, открыв рот.

— Я вижу — узнала, — засмеялся Наливкин. — Да, кстати, с меня причитается. Помнишь, я обещал, что если с твоей помощью у меня выгорит, то получишь еще? Так вот, выгорело… ха-ха-ха! А потому — получай!

Наливкин вытащил из кармана несколько бумажек и протянул их Семеновне. Семеновна ухватила деньги и мигом спрятала их у себя за пазухой.

— Спасибочки тебе, кормилец! — сладко запела она. — А это… сколько там всего-то… какая, то есть, будет сумма? Не успела, понимаешь, сосчитать на радостях…

— Много, — опять засмеялся Наливкин. — А ежели ты пожелаешь, то завтра может быть и еще больше…

— Это… — уставилась на Наливкина Семеновна. — Больше… это как же так-то? Это за что же такое… чтобы больше?

— Имеется у меня, — в раздумьи сказал Наливкин, — одно к тебе выгодное предложеньице. Вот только не знаю пока, согласишься ли и не станешь ли потом на всех углах болтать…

— Дык отчего это я не соглашусь, — заволновалась Семеновна, — и отчего это я вдруг стану болтать? Сроду вроде в том не замечена… тем более, если дело, как ты говоришь, выгодное. Отчего бы и не согласиться, коли дело-то выгодное?

— Еще какое выгодное, — сказал Наливкин. — Пустяковое, а — выгодное!

— Ну, так чего ж… — подытожила Семеновна и принялась ждать дальнейших речей от своего гостя.

— А дело, Семеновна, вот какое, — в раздумьи пройдясь по комнате, сказал наконец Наливкин. — Дело, Семеновна, касается твоих квартирантов… тех самых.

— Неужто опять хочешь тайком пробраться в их комнату? — удивилась и одновременно испугалась Семеновна. — Оно бы, конечно, того… да ведь и боязно-то! Я и прошлый раз едва не умерла со страху! Эк как он глядел на меня после всего… этот, горбун! Я уж думала — явится ко мне ночью и зарежет. Либо задушит… а чего ж ему не задушить… ручищи-то вон какие!

— Да, ручищи… нет, больше в их комнату мне не надо, — сказал Наливкин. — Мне, Семеновна, надобно другое. В общем, так: мне ее надобно выкрасть… именно так — выкрасть!

— Это кого же? — пуще прежнего испугалась Семеновна. — Это… кого же это ты, кормилец мой, собрался того…

— Кого, кого… — проворчал Наливкин. — Ну не тебя же! Эту… твою квартирантку, кого же еще?

— А!.. — ошарашенно произнесла Семеновна и надолго замерла с открытым ртом.

— Ну, я не совсем правильно выразился, — поспешил успокоить Семеновну Наливкин. — Не выкрасть, разумеется, а… В общем, она меня сама об этом просила.