Кристин Арноти - У каждого свой рай

– У вас свидание?

– Не совсем.

– Я свободен… Я вышел прогуляться… Куда вы направляетесь?

Я колебалась.

– На Таймс-сквер.

Он спрашивал для того, чтобы увязаться за мной.

– Вам дверь открыл этот ненормальный с конским хвостом?

– Как вы об этом узнали?

– Я видел, как он бродил по улице.

– Он нормальный человек, очень приятный.

– И часто болеет. Мне пришлось дважды подниматься, чтобы оказать ему помощь. У него больной желудок Я в этом доме за няньку. Люди меня любят.

– Вы производите впечатление любезного человека.

– Очень, – сказал он. – Я все же вас провожу? От растерянности я становлюсь стеснительной.

– Я не хочу вас беспокоить.

– Вы меня не беспокоите, – сказал он, явно забавляясь. – Я вас приглашаю на ужин. Я могу вас накормить и у себя дома. У меня дома есть все. Мы смогли бы лучше познакомиться.

У меня было слишком большое желание пристроиться, чтобы все это не закончилось постелью. Мне не хотелось рисковать. Он мог оказаться больным, садистом, кем угодно…

– Вы можете доверять мне, – сказал он. Я возразила:

– Это то, что Ландрю[1] должен был говорить дамам…

Он пожал плечами.

– У французов странный юмор. Разве у меня вид убийцы?

– Я пошутила, Бернар, но я предпочитаю быть одна сегодня. Я буду здесь два месяца. У нас еще будет возможность увидеться.

– Но меня не будет. Я спасалась бегством.

– До свидания и спасибо…

Я быстро пошла по направлению к Таймс-сквер. По Сорок девятой улице в сторону Бродвея. На одном перекрестке я чуть не попала под машину, потому что не обратила внимания на «don't walk», написанное на красном светофоре. Я почти бежала. Приключение с бельгийцем мне казалось преждевременным. Мне бы хотелось испытать что-то необыкновенное, замечательное. Я страстно желала чего-то невероятного. Оказаться с миллиардером в «роллсе» или в роли разодетой и порочной куртизанки, на худой конец в объятиях султана.

От Нью-Йорка я ждала большего, чем флирт с европейцем. С каждым кварталом улица меняла облик. Там и сям были видны очень дорогие рестораны и клубы для немолодых.

Мне хотелось добраться до Бродвея и купить программу театров Нью-Йорка, раньше она называлась CUE. У меня были деньги, я могла позволить себе хороший ресторан и приличное место в театре. Но моя уверенность и внешний лоск были ложными. Я вывихнула правую ногу в лодыжке. Ощущалась усталость, накопившаяся за год. Я столкнулась с полуголым бродягой с черными от грязи руками, как если бы он перемешивал сажу. Он чуть не сшиб меня с ног и наградил непристойным словом. Я оперлась в растерянности о стену. Это проявление насилия повергло меня в страх. Я добралась до Седьмой авеню, обратила внимание на афишу на другой стороне тротуара: «Глубокое горло» и «Дьявол миссис Джоунс» – два порнографических фильма, которым более десяти лет, классика.

Бенжамин отказался пойти смотреть Линду Лавлейс в роли женщины, у которой клитор был прикреплен к миндалинам и которая могла испытывать оргазм, только когда половой член был во рту. Бенжамин чувствовал отвращение к порнографии и относился неодобрительно к тому, что я пошла смотреть с приятелями этот фильм. Мы его смотрели в компании, смеялись, были скорее раздосадованы, громко перебрасывались шутками одна глупее другой.

Наша компания из американцев и нескольких иностранцев позволила мне составить мнение о мире. Я научилась узнавать южноамериканскую пылкую томность, леденящую веселость французов, еврейский юмор, немецкую точность. Связанная со многими непростыми маленькими жизнями, я познавала других. Теперь, проходя мимо кабачка «Swingers», я чувствовала себя чужой. Я пришла на Даффи-сквер, у блочного здания огромная очередь терпеливо ждала у касс, где за полцены продавали билеты на некоторые спектакли. Я могла бы посмотреть нового Спилберга – «Е. Т. – инопланетянин» в кинотеатре «Мувилэнд», находившемся передо мной, но очередь растянулась до Таймс-сквер и изгибалась на Сорок шестую Вест. Мне пришлось бы простоять по меньшей мере четыре часа, пока я бы попала в кинотеатр. Здесь было шесть часов, следовательно полночь в Париже. В этот четверг, 1 июля, я была безумно усталая, странное возбуждение вызывало чувство тревоги. Я заметила огромную афишу «Женщина года» с Рэйгл Уэлч. Возможно, мне удастся получить билет в этот театр. Я уже сражалась с Нью-Йорком. Я должна была справиться с тупой паникой перед одиночеством или уехать.

Таймс-сквер ошеломил меня чрезмерной красочностью и густой грязью. Этот театральный квартал пьянил меня. Я его впитывала всем своим нутром. В неторопливой толпе прохожих, зевак, лотков с ярко-красными хот-догами я заметила старика с длинными, спускающимися по спине седыми волосами, который поджаривал на горячих углях отвратительные кусочки мяса сомнительного происхождения. Почерневшими от грязи руками он поворачивал и переворачивал вертела. Кто их купит? И съест… Я могла бы направиться в другое место, посмотреть балет телеуправляемых корабликов на одном из озер Сентрал-парка или же поспешить на вечерний сеанс в «Метрополитен-музее». Но я была зачарована этим людским потоком. Остановилась, плотно прижав сумку, у одного из этих знаменитых мошенников, пристававших к прохожим, чтобы выманить двадцать долларов: «Которая?» Надо было указать на одну из карт, выставляемых и без конца заменяемых на импровизированном лотке из поставленных одна на другую старых картонок. Выигрыш выпадал на карту красной масти: «Которая?»

Он только что выхватил двадцать долларов из трясущихся рук толстой девицы. Если бы она выиграла, то получила бы сорок долларов. Девица указала на карту справа – черной масти. Она проиграла свои двадцать долларов и громко закричала. Она бы накинулась на мошенника, если бы осмелилась.

Солнце еще палило. Ревущие транзисторы, болтающиеся на запястье чернокожих, оглушали меня. Что за абсурдная идея померяться силами с этим странным созданием, с этим гнусным и величественным монстром: Нью-Йорком. Какой идиотский вызов… В лавке случайных дорогих вещей мне удалось откопать не очень смешную соломенную шляпу, которая, как я заметила в витрине, мне даже шла. Кто-то с улицы меня позвал:

– Эй, подождите же!

Я обернулась, это был Бернар.

– Я шел за вами, – сказал он. – Каждый проводит свое время как может, вы не сердитесь? Вы всегда ходите с опущенной головой? Вы не смотрите ни направо, ни налево. И еще меньше назад.

Тем не менее мне казалось, что я гуляю бездумно. Со стороны мои успехи не выглядели блестящими. Я наблюдала за ним внимательно. Он на самом деле был хорош, этот мужчина. А главное, он был здесь, рядом.