Мелани Кертис - Вернись до заката

Отпуская ее руку, Густав посмотрел на часы.

— Хорошо, — согласился он. — Но когда я закрою магазин, я поднимусь к тебе. Нам обязательно нужно выяснить кое-что, и я не уйду, пока не получу удовлетворительный ответ на все свои вопросы. Понятно?

Патриция воздержалась от колкого замечания, которое уже вертелось у нее на языке, и кивнула.

— Можешь остаться на ужин, если хочешь, — сдержанно пригласила она его. Она понимала, что это приглашение прозвучало не очень дружелюбно, и ей стало стыдно за свою нелюбезность. — Не обещаю ничего из ряда вон выходящего, просто макароны с домашним соусом.

Потерев рукой подбородок, Густав тяжело вздохнул, что, видимо, должно было означать, что его терпению пришел конец и что ей, Патриции, не стоит слишком давить на него. Она вдруг почувствовала, что ей не хватает тех беззаботных, легких отношений, которые сложились у них во время отдыха, когда им нужно было принимать только одно единственное решение — стоит вставать с постели или нет. Куда это все подевалось? После возвращения домой жизнь стала какой-то слишком уж серьезной. И унылой.

— Иди и приляг, ты и вправду выглядишь усталой, — сказал Густав и прикоснулся к ее волосам. Его губы тронула чуть заметная улыбка. — Может быть, если ты не против, я сам приготовлю ужин?

— Хорошо.

В эту минуту у Патриции не было ни сил, ни желания спорить с ним.

— Ты почти ничего не съела, — упрекнул ее Густав, не спуская с нее внимательных глаз.

— А почему это тебя так волнует?

Патриция громко отодвинула стул от стола, бросила на стол салфетку и выбежала в гостиную. Когда Густав, придя в себя после ее неожиданного и необъяснимого взрыва, последовал за ней, он обнаружил ее у окна полутемной комнаты. Патриция стояла неподвижно, безразличным взором глядя куда-то вдаль. Не первый раз за этот вечер Густав хотел бы заглянуть в ее мысли. Она была такой нервной и взбудораженной во время всего ужина, и ее зеленые глаза загорались огоньком противоречия всякий раз, когда он к ней обращался.

Он с ужасом подумал, что эта ее нервозность может быть вызвана ее намерением сообщить ему, что она не видит путей к их примирению. Он не мог представить, что он будет делать, если она поставит его перед этим фактом, тем более сейчас, когда он почти уверился в том, что это возможно.

— Может, принести тебе что-то? Бокал вина? Немного бренди? — нерешительно предложил он, но она отреагировала вовсе не так, как он ожидал.

Она резко повернулась к нему, скрестив руки на груди защитным жестом.

— Нет, спасибо.

Ее голос, в противоположность резким жестам, был настолько безразличен, что Густав почувствовал себя официантом, вопрошающим, понравился ли ей ужин.

— Ну ладно… Патриция, с тобой что-то происходит, и я никак не могу понять, что именно. Тебе придется мне все объяснить. Только не говори, что сейчас неподходящее время для этого, потому что я не уйду отсюда, пока не получу ответ на этот вопрос.

Как бы подтверждая свои слова, он решительно и прочно сел на диван, намереваясь добиться своего.

Если она сейчас не скажет ему всего, то вряд ли для этого будет еще одна возможность. Через пару дней Марион выпишут из больницы, и тогда ей, Патриции, придется ухаживать за тетей, которая все еще была в гипсе, и одновременно присматривать за магазином. Не может же Густав делать это вечно? И так странно, что он продержался так долго. В конце каждого дня Патриция с ужасом ждала момента, когда он подойдет к ней и скажет, что ему пора возвращаться на работу. И как только он окажется в кутерьме большого города, кто знает, захочет ли он вернуться сюда, в их маленький провинциальный городок?

На сердце Патриции лежала тяжесть, и ей пришлось откашляться, прежде чем она смогла сказать что-то членораздельное.

— Понимаешь… Не могу сказать, что уверена на все сто процентов, я еще не делала никаких анализов, но мне кажется, что… что я беременна.

Ну вот, она сказала это, и мир не перевернулся. Патриция с облегчением вздохнула. По крайней мере, еще не перевернулся. Хотя Густав замер на секунду и сидел так, будто его погрузили в транс.

Но затем улыбка осветила его лицо, та самая знаменитая улыбка, которая могла погубить любое женское сердце. Она становилась все шире и шире, пока у Патриции не перехватило дыхание.

— Я даже не знаю, что сказать, — сказал Густав неожиданно для нее.

После той радостной улыбки его слова поразили Патрицию в самое сердце. Как это, не знает, что сказать? Ей вовсе не это хотелось услышать. Слова «не знаю» означали сомнение, а она, наоборот, Ждала от него уверенности. Ей хотелось услышать от него слова ободрения. Он должен был ее убедить, что все будет в порядке. Разве не этого ждет каждая будущая мать? Особенно если учесть то обстоятельство, что первая беременность закончилась трагедией.

Погруженная в свои серые мысли, словно туманом окутавшие ее сознание, Патриция даже не заметила, как Густав подошел к ней. Сейчас он стоял рядом. Чувственный запах его одеколона коснулся ее ноздрей. Затаившееся желание шевельнулось, словно затухающие угли костра, готовые вспыхнуть опять. Все ее чувства обострились. Она смотрела в упор на его красивое лицо, но беспокойство не давало ей говорить.

— Извини. Это моя вина. Я должна была настоять на том, чтобы ты… чтобы мы…

Он не дал ей закончить, просто крепко прижал ее к своей груди, и ощущение его силы и надежности сняло с ее плеч все проблемы, все печали, все горести, обволакивая ее неизъяснимой нежностью.

— Я просто потрясен, — страстно шептал Густав, и его теплое дыхание щекотало ее ухо. — Это просто чудесная новость, Пэт. Как я рад! Я чувствую себя, словно ребенок, который получил долгожданный подарок на Рождество. Лучший подарок придумать трудно.

Она обняла его за талию и подняла голову, чтобы увидеть выражение его глаз.

— Так ты не против? — неуверенно спросила она, вглядываясь в его лицо.

— Против? Ты в своем уме, женщина?

Засмеявшись, он поднял ее на руки и весело закружил по комнате.

— Перестань, Густав! У меня голова кружится! — засмеялась Патриция.

Ее сердце охватили самые разнообразные чувства, не все из которых она осознавала в полной мере. Ну и пусть! У нее еще будет время подумать. Патриция прильнула к Густаву на мгновение, а затем отстранилась.

— Ну вот… Поэтому я не могу больше делать вид, что справлюсь одна. Я не справлюсь. Еще в первую беременность я поняла, что ребенку нужны оба родителя, — сказала Патриция. — На этот раз я хочу, чтобы все было по правилам. Я должна быть уверена в том, что ты не пойдешь на попятную в последний момент. Я не прошу у тебя железных гарантий, их не может быть, но я хочу знать, серьезно ли ты был настроен, когда говорил, что тебе нужны и я, и наш ребенок. Я не переживу, если ты уедешь в свою Оттаву и забудешь все свои обещания.