Марианна Кожевникова - Входи, открыто!

Саня вдруг подумал об Олежке. У его сына не должно быть таких проблем, и если Инна вышла замуж, то пусть она будет счастлива и спокойна. Потому что счастливыми люди себя чувствуют и в самых стесненных обстоятельствах, а вот покоя им всегда недостает. Покоя и свободы. И Олежке пусть будет хорошо и с отцом, и с отчимом. Он не должен бояться открыть рот, думая, как бы не задеть и не обидеть его, Саню!

Александр Павлович подумал, что сейчас же напишет Инне письмо и все ей скажет. Он любит ее и поэтому хочет, чтобы она жила счастливо. Он и в самом деле ее любил и злился, наверное, потому что любил. Но что толку в злости? Хотя когда злишься, ничем себя не убедишь, что злиться не надо. Они с Инной как были, так и останутся близкими, потому что жили вместе, потому что у них есть сын, потому что оба они хотят, чтобы у сына жизнь сложилась как можно лучше. Но жизнь идет дальше, он же тоже не думает, что так и проживет весь свой век бобылем… Просто пока еще ничего не складывается. Что-то его не отпускает.

Он стал думать об Инне. Как же непросто ей там доводится! Он же для себя этой непростоты не захотел! У него тут и родня, и знакомые, дернул за ниточку, и откликнулся по цепочке добрый десяток человек. А там? Она там одна-одинешенька, единственная ее поддержка — сын. И то только тем, что о нем нужно заботиться. И если у нее нашлась поддержка, опора, как он смеет злиться? А если она ему так дорога, так какого же черта он не поехал?! Но не поехал же…

Александр Павлович сел за стол, зажег лампу. За окном все было синим, как бывает в зимние сумерки. Он не стал задергивать штору и любовался синевой. За столом он всегда чувствовал себя спокойно и уверенно. Взял белый лист бумаги. Что ни говори, а если всерьез, то писать нужно на бумаге и ручкой, и начал давно оставленный разговор с Инной:

«Добрый вечер, Иннок, у нас все еще снег, и я, оказывается, очень соскучился…»

Он писал обо всем, что сегодня произошло: о письме, о себе, о матери и о том, что был бы рад, если бы судьба ее, Инны, сложилась благополучно и счастливо. Он не сомневался, что Инна поймет, с чего вдруг он надумал ей написать. И будет рада. И Олежка тоже обрадуется, что наконец-то родители снова стали дружить.

Внизу захлопали двери, видно, вернулись домой и Сева, и Вера. Саню позвали ужинать, потом еще звали и еще, но он, увлеченный беседой, даже не отзывался, все писал и писал, а когда все-таки спустился вниз, то нашел пустую кухню и ужин, прикрытый чистым полотенчиком. На столе лежала записка:

«Мы ушли в кино. Мог бы и ты с нами, если бы столько не работал. Сева и В.».

Саня сначала даже не понял, какое такое кино, но потом сообразил, что теперь в Посаде есть все, что хочешь. Даже ночная жизнь в ночных клубах, и уж кино-то смотри — не хочу. Честно говоря, он в кино не хотел. То есть хотел, но не смотреть.

А Сева, видно, выздоровел, если Веру в кино повел. Или наоборот, затосковал после Лялиных стихов и пробует развеяться. Кто его там разберет? Он только на первый взгляд весь как на ладони. А на деле закрытый, с семью доньями. Но он и сам такой, Александр Павлович Иргунов. И отец у него тоже точно такой же. И нужно сыну отца навестить и многое у него выяснить. А то, тоже мне, заговор молчания! Он с ними со всеми еще разберется! Ему есть о чем поговорить!

Он опять разнервничался, и тут вдруг его осенило, какой фильм отправились смотреть Сева с Верой: они пошли на фильм Иващенко! Ну да, в Посаде идет тот самый фильм, на который они тогда не попали! Александр Павлович даже афишу видел и подумал: что-то знакомое! Но отвлекся и забыл. На этот фильм и он бы пошел! Ну, друзья! Ну, молодцы! Нет бы объяснить как следует! Он бы…

Недовольный, он снова поднялся к себе наверх, сел за стол, увидел написанное письмо и успокоился. Все было правильно. В кино он и завтра сходит. А Инне так, как сегодня, он бы никогда не написал!..

Глава 10

В квартире Ляли налицо были немалые перемены, и они доставляли ей необыкновенное наслаждение. Множество хозяйственных проблем она решила, застеклив балкон. Ей и шкафы там сделали по обе стороны, любо-дорого посмотреть. Ляля была довольна: стило только взяться за дело всерьез, и вещи начинали слушаться.

Вечером перед сном она совершала ритуальную прогулку, обязательно заглядывая в кухню, чтобы полюбоваться новым краном и раковиной. Ради удовольствия включить и выключить горячую воду, которая больше уже не капала из закрытого крана, Ляля понемногу перемыла всю посуду. Завершалась вечерняя прогулка на вновь застекленном балконе. Ляля любовалась ветками на фоне вечереющего неба и расставляла по новым полкам все, что мешалось ей в кухне. Она мечтала завести на балконе небольшой сад и все представляла себе цветы, которые там посадит.

Но до цветов было еще далеко. Пока на очереди была замена унитаза. Ляля вызвала сантехника и поджидала его. Надо сказать, что дожидалась не очень долго. Рабочая сила прибыла более или менее вовремя, где-то около полудня. Ражий чернявый парень аккуратно снял кожаную куртку, засучил рукава и принялся орудовать в туалете. Ляля убиралась на балконе и время от времени вздрагивала от могучих ударов: парень корчевал унитаз. Когда он выволок его в коридор, то заглянул к Ляле на балкон, где она продолжала возиться, обрадовавшись неожиданно наступившей тишине.

— Эй, хозяйка! — окликнул ее сантехник.

Ляля вышла, обозрела дыру в туалете, потом старый расколотый унитаз, потом новый, голубого цвета. Оба они стояли в коридоре неподалеку друг от друга.

— Небо и земля, — с удовлетворением произнесла она. — А вот когда все уже на месте будет!

И тут чернявый игриво прогудел:

— А ты, хозяйка, заинтересовывай меня, заинтересовывай! — И подмигнул, показывая на дыру и унитазы.

Ляля изумленно взглянула на парня. Он стоял, сложив руки на груди, ясно давая понять, что за работу приниматься не собирается. Посмотрев на нее сверху вниз, парень ухмыльнулся во весь рот и опять подмигнул, торжествуя близкую победу. Он не понимал, почему это хозяйка медлит и не бежит со всех ног за деньгами. Видать, еще не приспичило. Но в том, что она побежит, он нисколько не сомневался. И в том, что будет уговаривать и торговаться тоже.

Еще совсем недавно Ляля взвилась бы от возмущения до потолка, наорала, придя в неописуемую ярость от беспримерной наглости, и выставила бы сантехника за дверь, выкинув ему вслед чемодан с инструментом, да так, чтобы позвончее покатился по лестнице. Когда Елена Игоревна гневалась, силы ее утраивались. Недавно так оно и было бы. Недавно, но не сейчас.

— Садись-ка на стул! — предложила она. — Буду заинтересовывать!

Пообещала и скрылась за дверью ванной.