Мими Каррера - Двенадцать

– Ты уезжаешь?

– Да. У меня командировка.

– Насколько?

– На неделю.

И снова молчание, от которого становилось неуютно.

– Почему ты холоден со мной?

– Я не холоден, просто спешу.

– Я тоже спешила приготовить тебе ужин.

– Извини, придется поужинать одной, я через час выезжаю.

– Это все, что ты хочешь мне сказать?

Он, наконец, оторвал свой взгляд от чемодана и взглянул на меня. Его глаза ровным счетом ничего не выражали, будто все было так, как прежде.

– Что ты хочешь услышать?

– Я думала, наши отношения…

– Наши отношения? – перебил меня Сергей и иронично вздернул бровь. – А какие у нас, по-твоему, отношения, Маша?

– Это я у тебя хотела спросить.

– У нас нет с тобой отношений, о которых ты мне сейчас намекаешь. Мы просто переспали и все.

– Просто переспали?

Я не верила своим ушам, глядя, как он равнодушно это говорил.

– Маш, послушай, вчерашняя ночь была ошибкой. И я сожалею, что это произошло. Я поддался сиюминутному желанию, и за это прошу прощение.

– Ошибкой?

«Не смей показывать свои слезы! Не смей!»,– я раз за разом повторяла про себя эту фразу, чувствуя, что еще чуть-чуть, и я не выдержу.

– Именно.

Он отвернулся от меня, показывая тем самым, что не желает больше продолжать разговор. А я не стала настаивать на продолжении. На ватных ногах, придерживаясь за стену, я просеменила к своей комнате, села на край кровати и просто застыла, глядя в  одну точку. Я ждала, когда услышу звук, закрывающейся входной двери, и когда дождалась, позволила слезе покатиться по щеке. За ней покатилась другая, затем еще одна и еще одна. Они катились долго, не переставая… Периодически я щурила глаза, а потом смотрела в зеркало на свое отражение. На щеках блестели мокрые дорожки. В глазах застыли слезы, словно линзы, мешающие четко видеть.

– Маша, какая же ты Машка, – усмехнулась я сама себе.

Свернувшись в клубочек, как кошка, я пролежала так до самого утра, беззвучно продолжая лить слезы. Я не видела смысла в том, чтобы громко рыдать, у меня просто не было на это сил. Согласившись тогда жить с Сергеем, я знала, что будет тяжело. И я не жалела о своем решении. В этом тоже был смысл. Я была уверена в том, что настанет день, и он захочет забрать свои слова обратно. Вот только больше ждать я не могла, хотя все равно продолжала это делать, пусть и вдали от него. Нет, неправильно: я не могла ждать рядом с ним, под одной крышей. Мне хотелось вырваться отсюда и убежать скорей, лишь бы только по приезду не видеть больше Сергея. Мне следовало поставить точку, но после нее нагло просилась запятая. Только запятую ставить я предоставила право Сергею.

Рано утром, когда только-только начало рассветать, я села за стол перед чистым листом бумаги. Я не видела смысла больше молчать. Мне не было стыдно написать ему письмо. Он должен знать. Я долго просидела над своим письмом, перечитывая его и решаясь сделать главный шаг.

Уже собираясь выйти из кухни, я бросила взгляд на кухонный ящик, в котором находились столовые приборы. Достав оттуда нож, я всматривалась в отражение своих глаз на холодной стали. Как давно я не держала нож не как столовый прибор, а как спортивный снаряд. Я бережно погладила холодный металл и поднесла его к своим губам и оставила на нем их отпечаток. А потом, что было силы метнула его в кухонный буфет. Давно я такого не делала. Казалось, я пришла на «свидание» к своему верному помощнику, но, увы, он мне не поможет более. Мое «лекарство» далеко.

Открыв свой шкаф, я, так же как и Сергей, начала собирать вещи, а чуть позже, услышала звонок в дверь. Пришла моя бабушка. Она все поняла по одному моему виду. Ничего не спросив, она обняла меня и помогла собраться.

– Ты ведь не вернешься в отчий дом, Мария, верно?

– Нет.

– Я поеду с тобой.

– Куда?

– Поедем на мою родину.

Спорить с бабушкой было бесполезно, если она так решила, значит, так и будет. Она не хотела оставлять меня одну в такой период жизни. Отец тоже не стал отговаривать. Но ему мы не сказали, куда едем. Он по доброте своей души, мог рассказать Сергею, где я буду начинать свою новую жизнь. Без него. Папа сильно переживал, но я заверила его, что все будет в порядке, и как приеду, обязательно ему позвоню.

Уже сидя в поезде, который мчался прямиком в Киев, я верила, что поступаю правильно. Нет другого решения в данной ситуации. Ну, вот и все, здравствуй новый этап моей жизни.

Занавес поднимается. Спектакль начинается. Роли еще будут сыграны.

Глава 22

– Я – дурак. Виноват перед Машей. Не нужно было переходить грань. – Сергей старался не смотреть в голубые глаза собеседника, которые его ругали.

– Я тебя еще в армии предупреждал о том, что она вырастет, и у вас могут сложиться совершенно иные отношения.

– Что теперь об этом… Я обидел ее. Намеренно причинил боль словами, когда уезжал в командировку.

– Попроси прощения. Признайся уже хоть себе, что влюблен в нее, признайся ей.

Сергей посмотрел на светловолосого мужчину и горько усмехнулся.

– Я ведь ее знаю с пяти лет. Я ее учил, воспитывал, практически вырастил, когда рядом отца не было, да даже, когда он был. Она росла на моих глазах, а сейчас я стал ее первым мужчиной.

– Это неудивительно.

– Что бы ты сделал на моем месте?

– Я бы не упустил такую девушку. Вероятно, у нее давно появились к тебе чувства. А ты умом еще не принял тот факт, что влюблен в нее. Если ты ее сейчас потеряешь – будешь жалеть.

– Почему же ты тогда не вернул свою бывшую жену?

– Я не смог простить ей измену. Когда она уехала в другой город, я понял, что так даже лучше. Легче будет забыть.

– Забыл?

– Забываю.

Алексей улыбнулся и сделал глоток кофе.

– Я недавно видел в кафе одну девушку. Она сидела, видимо, с подругой и я не решился подойти. Я потом жалел, что упустил шанс познакомиться с ней. – Алексей сделал еще один глоток и продолжил: – Но если мне этот шанс представится вновь, я его не упущу.

– Зацепила?

– Есть такое. У нее глаза удивительно зеленые, сквозящие печалью. И они были заняты другим мужчиной, – как-то поэтично выразился Алексей, на пару секунд замолчал, а потом добавил с грустью: – Да, определенно.

Сергей встретил Савельева в Киеве случайно. Тот часто ездил в этот город по работе. Будучи уже год, как в разводе, Алексей стремился найти девушку, способную залечить свои душевные раны, хоть и разочаровался в прошлой любви. После разговора с ним, Сергей еще больше винил себя в скоропостижности обидных слов, сказанных Маше. Он понимал, что сделал Марии больно – словами, своим поступком, отъездом в командировку. Но поступить иначе не мог. Сложно было принять свои чувства к Маше. Позже понял: отношения с Машей прежними быть не могут. В первую очередь, он уже сам этого не хотел. Они переступили черту.