Навечно моя - Лора Павлов

она даже не осознала, что если я вернусь и ей предложат контракт, мы будем работать вместе.

— И как вам работается бок о бок? — спросила мама. — Каждый раз, когда я вас вижу, вы смеетесь. Хотя позавчера я проезжала мимо озера и видела, как вы оба несетесь к воде — выглядело не слишком дружелюбно, — она рассмеялась. — Нравится мне, как она тебя подзадоривает и не отступает.

— Кроме случаев, когда разговор по-настоящему серьезный. Стоит углубиться — она бежит. До сих пор, мама. Сколько лет прошло — все одно и то же.

Мама подняла бровь — скорее из-за того, что я ругнулся у нее на кухне.

— Значит, попробуй по-другому.

— То есть?

— Если она убегает каждый раз, когда ты лезешь вглубь, перестань это делать. Дай ей время прийти самой. Она пережила многое, Хоук. Я не могу представить, что значит потерять маму в таком возрасте. У горя нет срока годности. И утраты меняют нас по-разному. Бегство — это был ее способ прожить свое горе.

Я провел ладонью по лицу и застонал.

— Ага. И она наконец призналась, что Хейс сказал ей: у нас не было бы шансов, раз я подписывал контракт с НХЛ, а она уезжала в колледж. По сути, он заявил, что она станет для меня якорем. Какой же он все-таки мудак.

Мама усмехнулась.

— И ты правда этому удивляешься? Мне очень жаль, что он так с ней поступил — многое объясняет. Тогда она была страшно уязвима, и Эверли не из тех, кто потянет кого-то на дно. Я ее понимаю. Твоя звезда взлетала, Хоук, а она тонула в горе. Вот и схватилась за спасательный круг и мучилась в одиночку. Если честно, меня это не удивляет. Это она. А это — он. Я всегда повторяла: люди показывают, кто они есть. Надо всего лишь им поверить.

— Я знаю, кто такая Эверли. Всегда знал. Но она меня оттолкнула… и, не знаю, может, я так и не пережил этого до конца. Потому что рядом с ней снова — у меня… — я помотал головой, — черт знает что в голове творится. Прости за выражение.

Она рассмеялась.

— Никакие отговорки тут не помогут, сынок. И может, тебя колбасит, потому что за это стоит бороться. Тогда ты уважил ее решение и позволил ей уйти. Вот она и ушла. А сейчас, возможно, пора не дать ей сделать это снова.

— Как достучаться до человека, который не хочет впускать тебя? — сказал я, наколов вилкой салат и откусив слишком большой кусок.

— Не знаю. А как ты закидываешь шайбу в ворота, если тебя туда не пускают? — она лукаво улыбнулась, явно гордясь своей хоккейной метафорой.

— Дерешься до последнего. Но там хоть понятно, за что бьешься. А я не могу сражаться за то, чего она сама не хочет. И, если честно, я не понимаю, чего она хочет.

— Ты здесь уже несколько недель, и, по-моему, многое сдвинулось. Когда собирался работать с ней, сам не знал, насколько неловко будет. Годами не общались. А посмотри — как быстро вернулась ваша связь. Доверься этому. Не беги.

Я пожал плечами.

— Я не боюсь бороться за свое, если я в этой борьбе не один.

— Решений у тебя впереди много, сын. Начни с того, чем можешь управлять. Как насчет еще одного сезона? Время вешать коньки на гвоздь или хочешь продолжать?

— Честно? Возвращение сюда напомнило, почему я влюбился в хоккей. Каждый день на родном льду, каток с пацанами — черт, как же я это люблю. Парни из команды звонят и пишут, и мне ну совсем не хочется их подводить. Я люблю свою команду. Я капитан — для меня это важно. Но мое отвращение к Хейсу только растет. Предложений у меня полно, но если не Lions, то, кажется, я просто не смогу зашнуровать коньки ради другой команды.

Она улыбнулась, в глазах блеснули слезы.

— Ты всегда был верным, Хоук. Я горжусь тобой. Тебе не раз предлагали большие деньги — а ты не свернул с выбранного пути.

— Спасибо. Я просил тебя одернуть меня, если когда-нибудь сорвусь. Но сейчас это вообще не про деньги. Я заработал больше, чем могу потратить. Я в шикарной форме, а Эверли помогла мне вспомнить, как я люблю эту игру. Так что я склоняюсь к тому, чтобы прикусить язык и вернуться. Но говорить «да» пока не готов — Хейc сразу начнет торопить, а мне нужно время. Мне хорошо здесь, вдали от хаоса и ожиданий.

— Хани-Маунтин всегда будет домом, — пожала она плечами. — Не спеши ни с чем. А как насчет Дарриан? Полагаю, все?

— Она отличный друг. Мы обсуждали ее мероприятие — я бы поехал ради нее, потому что она мне небезразлична. Но для меня это дружба. Думаю, и для нее тоже. Она просто дорисовала у себя в голове романтику — вот и примчалась.

— Она знает, что ты хороший мужчина, а таких немного, — улыбнулась мама. — Но у вас двоих я никогда не видела связи сильнее дружбы.

— Ага. Как есть, — сказал я, и мама поняла, что тему я закрыл.

Мы еще час ели и смеялись: она рассказывала, как отец вчера умял все пирожные из меню пекарни Honey Bee's, а потом в семь вечера лег спать с больным животом.

Я обнял ее на прощание. Честно, обед с мамой — это все, что мне нужно, чтобы расставить мысли по местам. Я поехал домой переодеться на пробежку. Эверли сидела на моем крыльце и помахала мне. Я вышел из пикапа и направился к ней.

— Долго ты тут сидишь? — спросил я, распахивая дверь.

— Недолго. Просто не хотела тебя пропустить.

— Дай мне минуту, — бросил я. Нужно было переодеться. Слова вышли резче, чем я хотел. А может, я и правда хотел, чтобы они прозвучали именно так. Уже сам не понимал.

— Ладно, — тихо ответила она, но я едва услышал — уже был на полдороги по коридору.

Меня бесило, что меньше суток назад она лежала на моей кухонной стойке, выкрикивая мое имя, а теперь ей подавай «тренировку». Что ж, если она этого хочет — она это получит.

— Готова? — спросил я, выйдя к ней в беговых шортах и футболке. Она поднялась.

— Да. Бежим наши обычные пять миль?

— Ага, — кивнул я. Мы вышли к подъездной дорожке; она потянулась, я хрустнул шеей и приподнял бровь.

Пристегни ремни, детка. Хотела, чтобы я настроился на игру?.. Ну, поехали.

17 Эверли

Боже, я не