Развод. В логове холостяка (СИ) - Ксения Хиж

Он моргает, крякая:

- Ты чего? – дергает меня со всей силы, майка рвется на мне на части.

Трогает рукой голову, и я вижу на его пальцах алую кровь.

- Ах ты, сука! – шипит, нападая, но я брыкаюсь с криком бешеного зверька и оттолкнув его ногой в живот, хватаю с табурета вещи и несусь на улицу.

Босиком. В одном лифчике.

Да это мне еще повезло!

Мозг мой генерирует тысячи идей в секунду, возможные варианты спасения.

И я словно со стороны в замедленной сьемки вижу и слышу себя:

В его машину. Живо!

Мысли, что я не умею водить – не возникает.

Я уверена в себе как никогда.

Ключи он оставил в замке зажигания. Поворачиваю их и резво трогаюсь с места. Машина ревет под мной, колеса с пробуксовкой наматывают грязь, а я лечу по дороге.

И только выворачивая руль влево, ошеломлённо думаю – я умею водить!

В стрессовой ситуации мой организм сам за меня все решил!

В зеркало заднего вида вижу его силуэт. Но скорость такая бешеная, что…

На дороге появляются две встречных фары. Еще миг я слышу сигнал.

Но как тормозить? Я уже Полина – беспомощная девица в беспамятстве.

Нажимаю на обе педали одновременно – нам двоим не разъехаться, а овраги здесь глубокие и полны воды. Машина крякает и вдруг глохнет. Дрыгается, по инерции идя юзом и я вижу испуганное лицо Руслана, что смотрит на меня из автомобиля, который я пролетаю мимо.

- Руслан! – кричу и глаза мои полны ужаса.

Глава 31

Сердце колотилось о ребра, как раненая птица о прутья клетки.

Каждый удар отзывался гулом в висках, смешиваясь с ревом мотора и свистом ветра в разбитом окне.

В глазах стояла белая пелена ужаса, сквозь которую мелькали убегающие назад сосны. Руки, липкие от холодного пота, судорожно впились в руль. В них не было силы, лишь одна сплошная дрожь — предательская, ниточная, с которой я боролась из последних сил.

А перед глазами уже не лицо Руслана, а сцена из моего прошлого…

…Моя родная.

Моя родная девочка.

Моя крестница.

Мой ребенок, которого я так хотела. И именно эта девочка стала мне дочерью.

Она выросла на моих глазах, на моих руках, укутанная в мои объятия.

Половинка моего сердца принадлежала ей. Часть моей души навсегда отпечаталась на моей заботе о ней.

Я ее любила!

И теперь я вижу, как эта выросшая из маленького ребенка в красивую девушку – моя «дочь» идет ко мне с хищной злорадной улыбкой на лице.

Идет ко мне, лежащей на асфальте, – ушибленной, с переломами, с кровавыми ранами.

И ей не жаль меня.

Она смеется.

- Он будет всегда моим! – кричит безумно. – Он мой, слышишь? И все твое – теперь моё! Тебе же не жалко?

- Мне для тебя ничего не жалко! – шепчу. И это правда. Если хочет, пусть будет так. – Зачем ты так со мной?

Спрашиваю зная, что не услышу ответа.

Несмотря на боль, глаза щиплет и по моим щекам текут слезы.

Меня предали сразу двое. И желают не просто моей боли, они желают мне смерти.

Она идет ко мне, чеканя шаг, чтобы добить.

- Сгинь тетя Полина! – шипит. – Ты мне жить мешаешь, старая тварь!

Лучше бы я оглохла.

Лучше бы онемела.

Боль душевная от ее слов не идет и в сравнение с болью физической.

Мне так больно, что хочется выть.

- Не надо! – прошу ее, вскидывая руки в умоляющем жесте, но она хватает меня за волосы и тащит остервенело по асфальту. Сдираю колени на онемевших ногах. До мяса.

А потом вспышка. Еще и еще. Меня кидают в багажник по ее приказу.

Меня увозят. И я слышу ее торжествующий крик:

- Добить! Как собаку!

И в голове их смех – ее и моего мужа.

У меня есть муж! Был…

…Я не понимаю, как оказалась за рулем этой машины, что идет юзом.

Но жуткая, животная уверенность, что этот Гарик, так же, как и моя маленькая Мила желал мне смерти – увековечивается внутри. Его тяжёлое дыхание и леденящий душу голос – вот всё, что осталось в моей разбитой памяти.

Осколки.

Осколки и всепоглощающий страх.

А еще Мила и муж. Лучше бы не вспоминала…

Слёзы текут по щекам сами по себе, солёные и бесконечные. Я всхлипываю, пытаясь разглядеть дорогу сквозь пелену, и давлю на педали ещё сильнее.

Когда колёса со скрежетом съезжают на обочину, и двигатель в последний раз захлебывается конвульсиями, я ударяюсь лицом об руль. Адский стрекот проносится в голове.

Конец.

Я прожила бесполезную жизнь.

Я умираю глупо… И поделом!

…Стук в стекло заставил меня вздрогнуть. Я медленно, с трудом повернула голову.

Мне не показалось.

Руслан!

Испуганный. С тёмными, внимательными глазами, в которых читается не угроза, а тревога и… изумление. Резкие, но удивительно благородные черты лица, тень щетины на скулах. Он что-то говорит, но я не слышу, лишь читаю по губам: как ты?

Он не похож на смерть.

Он похож на спасение.

Не помню, как открыла дверь.

Как мои ноги, ватные и непослушные, подкосились. Как он подхватил меня на лету, не дав упасть в грязь. Его руки сильные, но держат меня почтительно и бережно. От него пахнет весенним утром, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо тёплым, мужским.

- Меня… он… - выдавливаю, судорожно цепляясь за его куртку. – Хотел убить. Или напасть. Я испугалась!

Руслан не стал задавать лишних вопросов. Одним взглядом оценил ситуацию: перекошенная на обочине машина начальника полиции – дела плохи, дрожащая, испуганная до полусмерти Полина с пустыми глазами.

- Садись в мою машину. Сейчас же. – Он просто кивнул мне, коротко и ясно.

И я послушалась. Потому что другого выбора у меня не было. Потому что в его голосе, низком и бархатном, с лёгким акцентом, сквозила такая непоколебимая уверенность, что мне оставалось лишь довериться.

Потому что именно этого я и хотела все эти дни. Чтобы он меня забрал…

А там уже, придя в себя, я разберусь с прошлым, которое повергло меня в тихий шок. Если это правда, если мой муж и она…хотели меня убить…

Восстану из пепла.

Мотаю головой, запрещая себе сейчас думать об этом.

Мне нужно успокоиться.

Мне хочется защиты. Хоть немного спокойствия и тепла…

Дорога в его внедорожнике прошла как в