Эй ты, из триста седьмой! - Джулиан Хитч

что он напряжён — не настолько, чтобы показывать это, однако она понимает — вряд ли сейчас он первым заговорит с ней. Но и Тень он не похож, отчего ей рядом с ним по-прежнему комфортно. Она приобнимает его за талию, осторожно прижимаясь к боку, почти уверенная, но всё же не на все сто, что он не оттолкнёт. Глеб отодвигает руку, чтобы ей было удобнее, и Женя улыбается. От него всё так же восхитительно пахнет туалетной водой с нотами шалфея, и ей кажется, она пропитывается этим ароматом с ног до головы ещё до того, как они оказываются в лифте.

Они выходят на седьмом этаже, Глеб снова берёт её за руку. Жене хочется услышать объяснение всему, что сейчас происходит, но он по-прежнему молчит. Она решает не торопить.

Останавливаются они в коридоре у двери в одну из палат. И Глеб её отпускает.

На стук в дверь кто-то отзывается сухим кашлем, а затем с трудом произносит:

— Вой… ди… те…

Женя всего раз посещала маму в больнице, когда та потеряла их брата на седьмом месяце беременности. И воспоминания о том моменте вызывают целую гамму не самых приятных эмоций. Тогда, будучи ещё маленькой девочкой и видя, как мама радуется растущему животику, Женя ревновала к ещё не родившемуся брату. Ей казалось, что внутри мамы поселился какой-то инопланетянин или злодей. И в глубине души она даже была рада, что он так и не родился. Став взрослее, даже испытывала чувство вины, как будто своими мыслями способствовала случившейся беде. Сейчас-то она понимает, что никто ни в чём не виноват, ему не суждено было появиться на свет. Вот только именно после трагедии мама стала другой с нею. Как будто знала всё то, о чём Женя тогда думала и не могла простить ей этих мыслей.

Женя замирает перед палатой. От нахлынувших воспоминаний свербит в горле и щиплет глаза. На мгновение она даже забывает, с кем и зачем пришла в больницу. Кажется, что там — за дверью — её ждёт мама.

Глеб приоткрывает дверь, но, взглянув на Женю, останавливается.

— Мы можем этого не делать, подожди меня внизу, если хочешь.

Он продолжает сжимать дверную ручку, и с такой силой, что костяшки пальцев белеют от напряжения. Он вряд ли сейчас в лучшем состоянии, чем она, пусть у него другая причина. Женя понимает, что не может его бросить, да она и не собиралась. В конце концов, какими бы неприятными не были её воспоминания — это прошлое, а Глеб — её настоящее, а может, и будущее. Во всяком случае, она бы этого хотела.

— Пойдём вместе. — Она улыбается ему и, встав рядом, накрывает его напряжённые пальцы своими.

— Глеб, ну что ты там застрял… Как ребенок…

Из-за двери доносится ворчливый женский голос. Немолодой, но довольно бодрый. Как будто говорящая женщина находится не в больничной палате.

Глеб заходит внутрь, за руку затягивая за собой Женю. Перед собой она видит кровать, на которой лежит пожилая женщина, опутанная многочисленными трубками. Выглядит она явно моложе своих лет — максимум, на пятьдесят. Но раз она приходится Глебу бабушкой, ей видимо уже за шестьдесят.

На лице лежит отпечаток усталости — похоже, болезнь берёт своё. Но она остаётся очень красивой. Она накрашена и причёсана, как будто находится не в больнице, а на отдыхе в отеле.

— Кого это ты ко мне привёл, внучок? — Женщина усаживается на койке поудобнее, поправив подушку. — Он у меня не особенно-то разговорчивый, так что ты сама подходи и рассказывай, откуда ты такая красивая.

— Бабушка! — возмущается Глеб.

— Я тебе что говорила о том, как себя ведут, когда настоящие женщины начинают разговор? Порой у меня такое чувство, что растил тебя дядя Вася, будь он здоров и счастлив, конечно, что не отменяет простого факта — иногда ты больше похож на деревенщину, чем моего внука!

Женя улыбается и, отпустив ладонь Глеба, подходит к его бабушке.

— Как тебя зовут? — Она протягивает морщинистые руки, дрожащие на весу.

Женя снова улыбается, протягивая к ней руку — её не отпугивает то, что эта женщина больна. Перехватив её пальцы, отвечает:

— Евгения.

— Женя, значит? — Бабушка улыбается, перебирая её пальцы. — А я Бо-Бо.

— Приятно с вами познакомиться!

Женя слышит, как Глеб выдыхает. Шумно и нервно. Её это удивляет, ведь причин для этого вроде нет. Но почти в ту же секунду в комнате что-то неуловимо меняется. Женя чувствует, не понимая, в чём причина. Пока Бо-Бо не сжимает её пальцы ещё сильнее, произнеся:

— Я и не думала, что у Марго такая красивая внучка.

Глава 22

— Глеб, милый! Подойди к бабушке и наклонись, чтобы я стукнула тебя по лбу! Может, мозги встанут на место! — Женя отпускает руки Бо-Бо и отходит на пару шагов назад. — Глеб, зачем ты это сделал?

Смена настроения у Бо-Бо происходит за считанные секунды. Улыбка сползает с её губ, она сжимается на постели, отворачиваясь к двери.

— Бабушка! — Глеб бросается к кровати и, встав на колени, бережно сжимает её ладонь. Женя отшатывается, упираясь спиной в подоконник — ей только и остаётся, что теряться в догадках о том, что происходит. — Я… я не думал, что ты поймёшь, кто такая Женя. Она просто пришла со мной, она живёт в общежитии.

— Думаешь, я поверю в совпадения? — Бо-Бо вырывает руку. — Не бывает так, Глеб, не бывает. Ты ездил к Марго? Иначе откуда бы тебе тогда знать, кто она? — Глеб замирает. — Я не немощная, понимаешь? И опыта у меня побольше твоего, чтоб понимать, что к чему!

Глеб резко встаёт, и Жене достаточно одного взгляда, чтобы увидеть, как сильно он напряжён. Похоже слова бабушки бьют в самое уязвимое место. Женя даже вдохнуть боится.

— Побольше? Что ж, я согласен. Раньше я и правда не научился тому, как справляться с тем, что единственный родной человек прикован к больничной койке. Не научился, как жить в месте, где всё напоминает об этом человеке. А самое главное, как заставить себя ничего не делать и отпустить руки, оставив всё как есть! — Склонившись над бабушкой, Глеб продолжает: — Как тебе такой опыт?

В его голосе звучит неприкрытая боль, и теперь уже Бо-Бо судорожно нащупывает его пальцы. Извиняющимся тоном она произносит:

—