Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ) - Тала Тоцка

его никогда не видела и была уверена, что это Демьян.

— Почему именно он? — впивается Никита пристальным взглядом.

— Ну не ты же, — пожимаю плечами, разворачиваюсь и ухожу.

Меньше всего мне хочется рассказывать Никите о дроне, который приземлился на балконе Демьяна. Ему не нужно этого знать. Моя жизнь никак не должна касаться Топольского, как и его мне абсолютно неинтересна.

глава 18

Маша

Третий час сижу в библиотеке, а кроме названия в докладе больше не написано ни слова. Уже все разошлись, я тут одна на всю библиотеку. Но ничего не могу с собой поделать, туплю в экран ноутбука, а мысли разбегаются как овечки на лужайке.

Разбегаются и возвращаются. К Топольскому.

Может, сделать так как он говорит? Забрать документы и уехать?

Какой смысл сопротивляться, если по итогу все будет так, как захочет Никита? Потому что в этом мире рулят такие как он, а студенческий городок всего лишь уменьшенная модель нашего мира.

Я могу сколько угодно отпираться, но два года без Топольского проживать оказалось намного легче. Раньше я могла только думать о нем и представлять. Это тоже было достаточно больно, но видеть его изо дня в день выходит просто невыносимо.

С ним даже на одной территории находиться тяжело, не то что в одном здании. А в последние дни как назло, Никита каждый день торчит в кампусе до темноты.

Из нашей с Оливкой комнаты видна стоянка, где припаркована его «Мазерати», так что по приездам и отъездам Топольского лично я могу составлять красивые цветные графики.

Еще я на него постоянно натыкаюсь. Везде. В коридоре, в спортзале, в кафетерии, в аудитории. Даже в магазине столкнулись, он меня чуть колой не облил. Я вовремя успела отпрыгнуть.

Может, конечно, это случайно, но с некоторых пор в моей жизни все случайности с завидным упорством превращаются в закономерность.

А самым невыносимым оказывается то, что Топольский через день появляется с новой девушкой. Никогда бы не подумала, что буду жалеть за Лией, но это так.

Тогда я хотя бы знала, что между ними ничего нет, а теперь... Никита даже в выходные приезжает, и не только для того, чтобы потренироваться.

В том районе, где Никита арендует дом, есть и стадион, и тренажерные залы. Но Топольский едет через весь город в кампус. Зачем? Зачем тогда ему снимать целый дом? Только чтобы там ночевать? Даже если он ночует не один...

Задумчиво смотрю в окно, механически выписывая ручкой кружки и завитушки в блокноте для заметок. Окна библиотеки выходят прямо на стадион, где уже второй час идет тренировка университетской футбольной команды.

Так может я поэтому торчу здесь вместо того, чтобы давно закончить и уйти?

Может и поэтому. А может еще потому, что на скамейке у футбольного поля сидит очень красивая блондинка. Я ее раньше не видела, она точно не из наших.

Слишком красивая и слишком ухоженная. И не надо долго гадать, кому она посылает сердечки, сложенные из указательных и больших пальцев.

Внезапно меня осеняет. А ведь Никите как раз всегда нравились блондинки! Это я была исключением. Временным помутнением. Или может экспериментом, не знаю. Во всяком случае теперь мне наши с ним короткие отношения кажутся выдумкой.

Моей личной иллюзией. И персональным помешательством. Мне даже не в чем винить Никиту, разве он должен отвечать за мое сумасшествие?

Мяч летит за пределы поля и оказывается в цепких руках Демьяна. Он теперь приезжает на каждую тренировку Топольского, по крайней мере я его вижу не в первый раз. Похоже, они в самом деле познакомились недавно, потому что до этого времени Демьян особого интереса к футболу не проявлял.

С Демоном я поставила общение на паузу. Я уже говорила, что я плохой друг и совсем не умею дружить? Это правда.

С Алькой у нас дружбы не получилось, Макс оказался в меня влюблен. Оливка очень хорошая, но она зажигалочка, ей нравится движ, а я слишком скучная. Правда, она об этом не говорит, но я же вижу.

Так и с Демоном наша дружба закончится, как только мы выйдем в офлайн. А значит не имеет значения, кем он в итоге окажется.

— Привет, малыш, — надо мной нависает темный силуэт, и я словно выныриваю из затягивающего, опасно обволакивающего облака.

Поначалу не могу сообразить, с кем разговариваю и только после повторного приветствия отмираю.

— Привет, Саймон.

Все это время мы не виделись. То ли он меня избегал, то ли я это делала неосознанно, не знаю. Перевожу взгляд на блокнот и краснею до корней волос.

Весь блокнотный лист в надписях «Никита». Какие хочешь надписи. И витиеватые, и объемные, и латинскими буквами, и кириллицей.

— Чего ты тут так долго? Библиотека через полчаса закрывается.

Спохватываюсь и захлопываю блокнот одновременно с экраном ноутбука.

— Да, заработалась. Спасибо, что напомнил.

— Я вообще пришел по другому поводу, — парень подтягивает ногой стул от соседнего столика и садится напротив, — если ты, конечно, не передумала.

— Не передумала, — во рту сразу становится сухо. Прекрасно понимаю, что он имеет в виду.

— Тогда слушай, — Саймон наклоняется ниже, непроизвольно подаюсь к нему. Большей частью потому, что его голос звучит приглушенно. — Тебе не надо идти в полицию. У меня там служит двоюродный брат, он обещал помочь.

— Как это не идти? — я тоже говорю тихо. — Надо, чтобы заявление было подано заранее.

— Если написать заявление заранее, сюда пришлют следственную группу. Как думаешь, что тогда они найдут? Ничего не найдут, мы об этом с тобой говорили. И у тебя потом могут быть неприятности, — Саймон переходит на шепот. — А так у брата все под контролем. Ты пишешь заявление, подписываешь его, а дату поставим потом. Брат поможет зарегистрировать его задним числом.

— Ну... если ты уверен, что так безопаснее... — говорю неуверенно, и тогда мое лицо оказывается охвачено его руками.

— Когда дело касается тебя, малыш, я уверен только в одном. Я хочу, чтобы мы с тобой начали встречаться, чтобы ты была со мной. Остальное все похуй. Ответь, ты точно не передумала, малыш?

В груди странно екает, под ложечкой холодеет, и внезапно меня захлестывает желание уехать. Прямо сейчас. Оказаться отсюда на сотни километров. Подальше от Саймона, кампуса, универа и... Топольского.

Но если он в учредителях тайного клуба, о котором говорил Саймон, — а он как минимум его участник,