Давай сыграем в любовь (СИ) - Сью Ники

— Это семейные посиделки, — зачем-то вставляет Ева. Хотя как зачем? Явно на меня намекает, что я тут ненужный элемент. И Руслан, видимо тоже поняв намек, отвечает ей больно грубо:

— Тогда ты тут лишняя.

— Русик! — повышает голос его мама. — Ты может, и болеешь, но это не повод хамить девушкам.

— Я не хамлю, мам, лишь констатирую факт. Моя семья — это вы с отцом и… — помедлив, он добавляет. — Кристина. Остальных в эту категорию я не вносил.

И вроде я головой понимаю, что Соболев специально так мягко говорит, вставляя меня в контекст семьи. Он играет на публику, а сердце все равно сжимается. Глупое. Ну какое же оно глупое.

Ева, хмыкнув, уходит, за ней следом и Лидия Владимировна, оставив нас с Русланом вдвоем.

Глава 30

Без особого желания, мы спускаемся в гостиную — садимся за стол, Соболев сперва усаживает меня, затем садится сам. Ева о чем-то задорно болтает с отцом Руслана, в то время как я разглядываю ее родных. Они похожи с дочкой, только напускного высокомерия меньше что ли. Отец ее даже здоровается со мной довольно вежливо, мать же мажет пустым взглядом, я ее видимо мало интересую.

Минут через десять подают горячее. Запахи заполоняют комнату, тут и рыба, и говяжьи стейки, и овощи. Мой желудок, в котором с утра только бутерброд с творожным сыром, активно намекает, чтобы я не стесняясь, ела.

— Угощайтесь, — радушно предлагает Лидия Владимировна.

К нам подносят поднос с семгой, при виде которой у меня едва слюнка не течет. По легенде Соболева, я — веган, но рыбку же можно? Тем более она вон какая — аппетитная. У меня аж настроение волной поднимается.

— Давайте, — улыбчиво соглашаюсь я, почему нет, собственно говоря. Хоть какая-то плата за роль подставной подружки. А потом, решив, что по хорошему тону, мне стоило бы поухаживать за больным любимым парнем, беру тарелку Руслана. — И ему тоже.

За столом, где еще несколько минут назад, царил шум, вмиг все затихает. И взгляды главное, с каким-то нескрываемым интересом приковываются к нам, вернее ко мне и девушке, которая замерла с подносом. Ощущение такое, что она не дышит, лишь поглядывает то на мать Руслана, то на него самого.

— Кладите же, — жестом показываю на тарелку и девушка, помешкав еще может несколько секунд, наконец, оживает. Я отрезаю кусок рыбы, но к губам не подношу, меня неожиданно окутывает странное чувство, такое, где-то на подсознательном уровне, будто что-то происходит. Мне делается резко не по себе.

Еще и Ева, которая до этого общалась только со своей мамой и Лидией Владимировной, переводит на нас с Соболевым заинтересованный взгляд. Она постукивает пальцами по столу, явно выжидая момент. Остальные будто тоже чего-то ждут.

— Русик, у тебя сменились вкусы? — наконец, подает голос брюнетка.

— Я тоже удивилась, — теперь и Лидия Владимировна вмешивается.

Перевожу взгляд на Соболева, внутри у меня уже все сжалось, и аппетит пропал. Где-то я ошиблась, только где — непонятно. Руслан, правда, на гостей толком не смотрит, молча разглядывает тарелку. Затем берет вилку, отламывает кусок семги и подносит к губам. Какое-то время медлит, словно не решаясь, а потом все-таки заглатывает семгу.

— И как? — интересуется больно ядовитым тоном Ева.

Сглатываю. А вдруг у него аллергия на рыбу? Господи! О таких вещах девушка точно должна знать, я же наоборот впихнула ему. Блин! Блин! Катастрофа. Я бегло скольжу по лицам гостей, и понимаю, что все они — в курсе. Все — кроме меня. И внезапно такая обида накатывает, нет, не на себя, а на Руслана. Он бы мог быть вежливее со мной, мог бы хоть что-то рассказать о себе, своих вкусах, а не выставлять дурой. Я же хотела как лучше, хотела показать ему свою заботу, притом довольно искреннюю.

— Неплохо, — голос Соболева заставляет меня поднять голову. Он снова кладет кусок рыбы в рот, правда по глазам вижу, ест без особого энтузиазма.

— А как же ненависть к рыбе? — с усмешкой спрашивает Ева.

И тут я выдыхаю. Не аллергия — уже хорошо. Но ситуация все равно неприятная.

— Кристина — веган, — спокойно отвечает Руслан, отложив прибор. Он тянется к соку и делает несколько больших глотков, затем продолжает. — Мы с ней договорились, что я попытаюсь не просто принять ее выбор, но и поддержать его. Тем более рыба — полезная.

— То есть ты, отныне не ешь мясо? — его отец прищуривается, пока я сжимаю вилку с такой силой от волнения, что у меня белеют пальцы.

— Ем, просто рядом с Крис, хочу, чтобы ей не было одиноко.

— А может твоя любимая просто не знала, что ты ненавидишь рыбу? — Ева поддается вперед, подавляя смешок, который так и скользит по ее губам, и смотрит пронзительно на Руслана, настолько, что где-то внутри я раздражаюсь. Мне не нравится, что эта девушка позволяет себе пожирать глазами моего, пусть и подставного парня. Это как минимум выглядит некрасиво, а как максимум — неуважительно.

— Нет ничего, что бы обо мне не знала моя любимая, — с деланной усмешкой сообщает Соболев. И один этот его тон, ледяной, жесткий, заставляет брюнетку заткнуться. — Тебе пора перестать так, переживать обо мне и наконец, заняться своей личной жизнью. А то глядишь, с таким характером придется жить с котами и собаками, хотя насчет вторых я не уверен.

— Руслан! — Соболев-старший повышает голос, он так громко рявкает, что я аж едва не подпрыгиваю на стуле.

— Не переживайте, дядя Миша, — соловьем поет Ева. — Руслан всегда был такой прямой и грубоватый. А однажды, еще, когда мы учились в школе, именно эта его грубость и помогала мне. Знаете, как он ставил мальчишек на место?

— Это неправда, — хмыкает Соболев.

— Я помню, как ты подрался с Зацепиным из-за меня.

— Он просто меня достал, ты здесь не причем, — жмет плечами Руслан.

— Ну это было так круто, — мечтательно закатывает глаза Ева.

— Ой, Русик в юности постоянно дрался, — поддерживает его мать.

И дальше их разговор уходить в ностальгию: они обсуждают школьные годы, разные проделки, своих учителей и общих знакомых. В какой-то момент, я ловлю себя на том, что здесь лишняя. На меня больше не смотрят, не задают вопросов и даже не говорят обо мне в третьем лице. Я — мебель. Пустышка. И Ева эта сделала специально. Она увела тему туда, где будет главной, тем самым показав, что я в жизни Руслана Соболева — проходной элемент. А она, судя по их прекрасному прошлому, — та самая.

Ситуация меня, мягко говоря, задевает. И тут уже смысла нет отрицать очевидное. Соболев мне симпатичен. Прямо сейчас, когда я вроде в тени всего мира, это чувство особенно обострилось. Наверное, из-за него мне так противно и одиноко сидеть за столом, слушать их общие воспоминания и не быть к ним причастной. А еще хочется скорее встать и сбежать или заткнуть уши. Что-то кусает в груди, что-то напоминающее ревность.

Сомкнув губы, я опускаю руки под стол. Досчитаю до пяти, затем скажу, что у меня дела и попробую уйти. Вряд ли кто-то будет переживать по этому поводу. Мне даже кажется, если я молча встану, никто и не заметит.

И когда я сглатываю, решив подняться, в эту же минуту, все там же под столом, ладонь Руслана ложиться внезапно поверх моей, крепко сжав ее. Я поворачиваю голову, ощущая, как потухшая звезда в моей вселенной зажигается. Соболев наклоняется ко мне, несмотря на вопрос, адресованный ему Евой, он его игнорирует и шепчет на мне ухо:

— Сбежим?

У меня дыхание перехватывает, и щеки вмиг накрывает румянец. Губы Руслана опять то ли специально, то так получается, но они задевают мочку уха, заставив всех бабочек у меня в животе роем кружит, как сумасшедшие. Черт…

— А как же… — шепчу, взглянув на него. Закусываю губу, стараясь скрыть волнение, и жар охвативший тело.

— Плевать, — усмехнувшись, отвечает в своей манере он.

— Руслан, — Ева откашливается, за столом все почему-то замолкают.

— Мы наелись, с вашего позволения, — говорит Соболев, поднимаясь. Он тянет меня за собой, ни на секунду не выпустив моей руки. И я, словно под магией какой-то, тоже встаю, смущенно киваю всем, вроде как прощаясь.