Реши это - Мэри Калмз

– сказал я и повернулся, чтобы идти к машине.

– Лок.

Я снова остановился, и он появился передо мной.

– Прости меня, ладно? Я не хотел... У меня бывают проблемы, когда я себя не контролирую, и это не... любая власть надо мной - это просто...

– Просто что?

– Послушай, я уже в самом начале видел, что ты пытаешься мне помочь, а не контролировать меня, но мне было так трудно отделить то, что происходит в моем сознании, от того, что случилось в прошлом.

– Чего именно?

Он покачал головой.

– Я не могу, не сейчас.

Я кивнул.

– Ладно.

– Но я больше не буду мудаком. Не после прошлой ночи и этого.

Тут до меня дошло, что он не единственный, кто боролся. Да, он был избалованным грубияном и засранцем, но и я не был идеальным, и я тоже провоцировал его. Было бы несправедливо не дать ему выход. И это было бы отвратительно, потому что мы только что добрались до нового, хорошего места, и кто-то еще будет пожинать плоды того, что Ник Мэдисон вдумчиво и самостоятельно размышляет, но это было правильно.

– Знаешь, – решительно начал я, – может быть, будет лучше, если мы найдем для тебя кого-нибудь другого из Torus.

– Что? – он поперхнулся словом, прозвучавшим сердито. – Почему?

Я пожал плечами.

– Ты был придурком, но я тоже не совсем дзен, так что, может быть...

– Нет, – прохрипел он, сдуваясь и беря мою руку в свою. – Ни в коем случае.

– Тебе нужно подумать об этом, – сказал я ему. – Может быть, было бы неплохо пережить все сначала, начать все с чистого листа...

– Не выйдет, – заверил он меня. – Мне будет некомфортно.

– Возможно, – сказал я, вспомнив о Купере. – Один из моих приятелей очень...

– Ты хочешь уйти? Поэтому ты так говоришь?

– Дело не в том, чего хочу я, а в том, что нужно тебе.

– Ты нужен мне, Локрин, – пробормотал он, переплетая наши пальцы и глядя на наши руки, прежде чем его глаза вернулись к моим.

– Послушай, Ник, я уже не уверен, что помогаю тебе. Больше похоже на то, что я тебя раздражаю, а это непродуктивно.

– Я исправлюсь, – непреклонно пообещал он, и я услышал напряжение в его голосе. Он был напуган, и причиной тому был я. Я пугал его, и это не помогало. – Я обещаю, что могу стать намного лучше.

– Нет, ты меня не слышишь, – сказал я, сжимая его руку и не сводя с него взгляда. – Если бы ты знал меня получше, то понял бы, что это стандартная настройка моей искрометной личности.

Он хихикнул, и все в нем как бы успокоилось, когда он кивнул, ухмыляясь мне.

– Я говорю серьезно, – настаивал я. – Ты не понимаешь. У меня нулевое терпение, и, как говорят... – я ухмыльнулся, потому что парни в офисе никогда не давали мне забыть об этом. – Что я могу быть немного сварливым ублюдком.

– Ты шутишь? – проворчал он, смеясь. – Ты был чертовски святым.

Я покачал головой.

– Ты настолько заблуждаешься, что даже не знаешь, что...

– Все постоянно говорят: «Господи, Ник, ты такой долбаный мудак с этим парнем, а он продолжает терпеть».

– Нет, Ник, послушай, тебе нужно...

– Я не хотел уходить.

Я замолчал, уставившись на него.

Он глубоко вздохнул.

– Я хотел остаться дома. Я не хотел идти на этот дурацкий сбор средств и... я хочу бегать.

– Прости?

– Я имею в виду с тобой. По утрам, – сказал он, пристально глядя на меня. – Я хочу бегать.

– Хорошо, – нерешительно согласился я, не понимая, что происходит в его голове.

– Сначала я не хотел идти с тобой, потому что знал, что не смогу за тобой угнаться. Мне не хватало выносливости. Но я бегал на беговой дорожке, и Феликс сказал, что если я смогу бегать на ней под уклоном, то точно не отстану от тебя, а раз я могу, то мы можем бегать вместе, – закончил он неуверенно. – Если ты не против.

– Конечно, – ответил я, испытывая почти непреодолимое желание прикоснуться к нему, обнять его. Вместо этого я сделал шаг назад.

Мгновенно он сократил пространство между нами, положив руку на мои часы и проведя большим пальцем по стеклу «Ролекса», подаренного мне матерью, когда она получила свой первый контракт на издание книги.

– Теперь все будет намного лучше, и... – его взгляд перешел на мой, задержался на секунду, а затем вернулся к моим часам. – Не оставляй меня. Все меня бросают.

– Посмотри на меня.

Прошло мгновение, но наши глаза встретились.

– Я собирался поехать к маме, когда работа будет закончена, но теперь думаю, что, возможно, нам было бы неплохо начать все сначала. Может быть, мы могли бы сделать это на следующей неделе, а потом вернуться обновленными и готовыми к работе над альбомом. Что скажешь?

Его начало трясти.

– Ник?

Его глаза сузились, а лицо напряглось.

– Да, – грубо прошептал он, быстро кивнув. – Звучит неплохо, но вместо следующей недели, давай поедем сейчас. Отправимся домой, соберем вещи и просто поедем, хорошо?

– Ты уверен?

Быстрый кивок, и все, слезы покатились по его щекам.

Он был так зол на меня, он ругался со мной каждый день, боролся за свою трезвость, пытался найти в себе искру творчества, даже когда работал над укреплением своего тела и разума, и вдруг все это обрушилось на него, и он был совершенно подавлен, изможден и отчаянно нуждался в тепле и нежности. Честно говоря, я не знал никого, кто был бы более способен дать это, чем моя мать. В начале вечера я никогда бы не подумал о том, чтобы открыться ему, предоставить ему доступ к самому важному человеку в моей жизни. Я делилась ею с очень немногими людьми, но теперь, по какой-то причине, мне казалось, что это необходимо для него, да и для меня тоже.

– Окей, – успокоил я его, проведя рукой по его шее и прижимая к себе. – Поехали домой, и я куплю нам билеты на самолет.

– Нет, – возразил он, отстраняясь от меня и направляясь к машине. – Я позабочусь об этом,