Зеленое солнце - Марина Светлая

не ходят. Потому Настя подхватилась с дивана и рванула к ней. И Милана осталась наедине с Игорем, вдруг подумав, что сейчас у нее, возможно, есть единственный шанс узнать, какого это черта происходит.

Она шустро пересела к нему и наклонилась ближе, пытаясь перекричать музыку:

— Танцевать пошли!

Игорь поднял на нее глаза, слегонца ошалелые. Потом бросил быстрый взгляд в сторону бара и проорал ей в ответ:

— Ну… я с Настёнкой… как бы!

— Так мы ж ничего такого. Просто потанцуем недолго. Думаешь, обидится?

— Да она-то, может, и не обидится, но я как-то не готов.

— Обещаю, приставать не буду, — торжественно выкрикнула Милана.

— Миланчик! Пощади! Не пойду я с тобой танцевать!

— И что так? — мрачно спросила она, поймав его взгляд.

На несколько секунд Голованов задумался. Казалось, его извилины реально зашевелились в поисках отмазки. Но принятые на грудь порции алкоголя и отсутствие хоть какого-то образного мышления не подсказали ему ровным счетом ничего, кроме как опустить голову, а потом резко кивнуть в сторону бара:

— Что-что? Пасут тебя, вот что!

Милана решительно обернулась и наткнулась на лицо Назара Шамрая. Тот и правда… пас. Шею вытянул, наполовину сполз со стула, наблюдая за их с Игорем общением. Зверь перед прыжком.

— Он мужикам всем нашим передал, чтоб никто и на пушечный выстрел не подходил. Иначе морду начистит, — закончил мысль Голованов.

Милана от удивления распахнула рот, да так и застыла, пытаясь осознать услышанное, потом шумно выдохнула и, зло усмехаясь, выпалила:

— И все послушались? Вы что тут? И правда дикие? Да кто он такой?! Мало ли что он говорит! Вот у тебя… что, своей головы нет? — с каждым словом в ней словно сжималась скрытая пружина.

— Голова — есть, потому и лишиться ее — не хочется, — проворчал Игорь.

— Ты же боксер! Боишься?

— Назара? Плевать ему, что я боксер.

Милана вопросительно вскинула брови.

— Не смотри на меня так! — буркнул Игорь. — Он знаешь, какой кабан. И уж точно дикий, когда дерется. Если сказал, что на тебя смотреть запрещено, то лучше и правда не смотреть. Нас таких тут знаешь сколько? Да все!

То, что Назар любитель махать кулаками, ей стало понятно сразу, когда она заметила его разбитые руки. Это ж надо было так вляпаться! Кто бы рассказал, что так бывает — она бы ни за что не поверила.

— И давно?

— Ну вот… с воскресенья, получается.

— Ого! Да за это время в вашем селе даже ленивый бы уже знал об этом!

— Так все и знают, — рассмеялся Голованов, — только бабам не говорят, вот тебе и не донесли. Стыдно же признаться, что все зассали! Так что ты это… давай лучше… отодвигайся от меня, а то твой Шамрай мне реально что-нибудь открутит, глянь на него!

— Он не мой, — фыркнула Милана и посмотрела на Назара.

— А он, походу, так не думает, — хохотнул боксер, в то время как Кречет таки соскочил с высокого барного стула и двинулся в их сторону, нахмурившись и всем видом распугивая народ, так что от него шарахались. — Вот черт! — пробормотал Игорь и вскочил с места. — Короче, разбирайтесь тут сами кто чей!

И с этими словами испарился. Как корова языком слизнула. В то время, как Шамрай приближался к Милане, буравя ее взглядом. А когда оказался рядом, просто навис над ней, сунув руки в карманы джинсов. И не отрывался от нее… или ее декольте?

От этого его взгляда пружина внутри нее разжалась, и Милана выкрикнула ему прямо в лицо:

— Ты совсем охренел? Тебе Стах велел или сам инициативу решил проявить, чтобы ему угодить? Не много на себе берешь, а?

После чего имела удовольствие наблюдать, как его рожа вытягивается от удивления, и он на некоторое время зависает.

— Я хотел пригласить тебя, — наконец услышала она его немного смущенный голос. — Ну… когда медляк будет.

— Думаешь, если всех отвадил, то я сразу с тобой побегу танцевать?

— Я… не знаю. Ты мне скажи.

— Не побегу. Потому что не хочу и потому что ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь.

Назар помолчал. Глядел на нее и никак наглядеться не мог. Она была красивая. Просто невозможно красивая. За грудиной спирало все от того, что она настолько красивая. И смотреть нельзя, и не смотреть — как? Ведь не будет ничего, не получится, не бывает. Ей не интересно, а он не понимает, как подступиться. Да и не подпускает. Не подпустит.

Губы ее были плотно сомкнуты от злости, а он неосознанно копировал эту же сомкнутость. Замкнутость. И даже алкоголь ни черта не помогал. После их стычки накануне, когда она бесхитростно заявила, что когда чего-то хочешь — надо говорить прямо, Назар не находил себе места. Именно поэтому — отчаянно хотелось сказать. А как скажешь такое?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но сегодня вдруг это показалось возможным. Хотя бы озвучить. Наверное, примерно после четвертой рюмки вискаря, когда наблюдал за тем, как она общается с боксером-недоделком. Почему, черт возьми, с Головановым она разговаривает, а на него только шипит дикой кошкой? Чем он хуже? Его, Остапа, Понамаря. Остальных местных мажоров. Ему стоило только шикнуть на них — все разбежались. Уже полгорода знает, что Назар Шамрай к этой девушке неровно дышит, а сам Назар Шамрай еще и не говорил с ней толком ни разу. Перегавкивался, огрызался, отмалчивался. Но не говорил.

А теперь скажет. Говорит. Уже почти сказал.

— Я не вмешиваюсь, я хотел, чтобы возле тебя кто попало не шлялся.

— Это мое дело, понял? — ее раздраженность становилась почти ощутимой, уплотняя воздух вокруг нее. Не пробиться. И словно уткнувшись в эту непробиваемую толщу, Назар долбанулся о нее еще раз. Прямо лбом. Со всей дури.

— Не только твое, потому что ты мне нравишься!

— Даже если и так, это не дает тебе никаких прав.

— Я сказал, что ты мне нравишься!

— А ты мне не нравишься, — пожала плечами Милана и небрежно бросила: — И знаешь,