Татьяна Корсакова - Старинный орнамент везения

– Подожди!

– Да что же это такое? – сказал он устало и оттолкнул ее подальше от двери. Вроде и толкнул не сильно, но она все равно больно ударилась плечом о стену. – Лучше не лезь. – Теперь в его голосе слышалась угроза. – Мне не нравится выяснять отношения на лестничной площадке.

– А где их нужно выяснять? – зло спросила Липа и потерла ушибленное плечо.

– Нигде. Люди в любой ситуации должны оставаться людьми.

– Я и вижу, – она скептически хмыкнула.

– Я уже извинился.

– Послушай, – Липа решила пойти другим путем, ясно же, что этого урода силой не проймешь. – Если тебе так уж сильно хочется попасть в мою квартиру…

– В свою квартиру, – уточнил он.

– Хорошо, в свою квартиру, – Липа сделала глубокий вдох, – просто позволь мне войти первой. Я тебя потом позову, честное слово.

Тип отрицательно покачал головой.

– Мы войдем вместе.

– У меня там не прибрано. – Да, у нее не прибрано, у нее в кабинете лужа крови, и нельзя допустить, чтобы кто-нибудь ее увидел.

– Я переживу, не беспокойся. – Незнакомец повернул ключ.

– Ну, пожалуйста!

– Хватит! – Неумолимо щелкнул второй замок, тип наклонился за рюкзаком.

Действовать нужно было быстро, по максимуму использовать фактор внезапности. Липа использовала: со всей силы толкнула мужика в бок и нырнула в приоткрытую дверь. С какой это стати она должна впускать в свой дом всяких подозрительных личностей?! Может, он маньяк какой?

Засов, сейчас самое главное – успеть задвинуть засов…

Не успела. В щель сначала просунулась нога в белой кроссовке, а потом рука. Если задаться целью и навалиться на дверь всем весом, то руку можно сломать, а ногу отдавить…

Липа уже склонялась к крайним мерам, когда от мощного удара дверь распахнулась и с силой ударила ее по носу. От боли из глаз градом посыпались слезы, из носа хлынула кровь. Липа зажала нос руками, зажмурилась. Этот человек с лицом серийного убийцы и глазами-незабудками пришел ее убивать. А она, дура, беспокоится о каком-то пятне в кабинете… И боль такая, что просто кошмар. Кажется, он сломал ей нос. Кровь стекала по верхней губе и подбородку, капала на белую майку, попробуй теперь отстирай… Господи, да о чем она?! Ее сейчас убьют, а она думает о всякой ерунде.

– Черт! – послышался совсем рядом сердитый голос. – Да что же это за день такой?! Дай-ка посмотрю. – Липу оторвали от стены, перехватили за запястья, заставляя убрать руки от лица. – Черт! – повторил все тот же голос. – Больно?

Она вдруг осознала, что стоит перед незнакомым мужиком с зареванным, окровавленным лицом, разбитым, распухшим носом, и к страху добавилась болезненно острая неловкость.

Глаза-незабудки смотрели сердито и немного растерянно.

– Пусти! – Липа дернулась, зажала ладонями распухший нос.

– Надо лед приложить.

– Пошел к черту! – Майка пропиталась кровью и теперь противно липла к телу. Носовое кровотечение – зрелище еще то. Этот урод прав, лучше приложить что-нибудь холодное, чтобы остановить кровь.

Не глядя на незваного гостя, Липа прошла на кухню, умыла лицо водой из-под крана, достала из холодильника пакет с майонезом и прижала к носу. Кажется, перелома нет, но отек приличный. Наверное, пару дней придется походить уродиной с распухшей мордой. «Если у тебя будет эта пара дней, – гадко вякнул внутренний голос, – маньяк-то зашел к тебе явно не на чашечку кофе».

Маньяк стоял в прихожей, держал на руках тарахтящую, как трактор, кошку Машку, осматривался. Что ему тут – музей?!

– Ты как? – спросил он и аккуратно спустил Машку на пол. Кошка недовольно дернула облезлым хвостом, не прекращая урчать, принялась тереться об его ноги. Предательница…

Боль понемногу стихала, и Липа вспомнила о главном, о том, что в ее кабинете лужа крови. Бочком, не сводя взгляда с незваного гостя, она добралась до двери в кабинет, сделала глубокий вдох, пытаясь унять истерично трепыхающееся сердце, переступила порог…

…Не было никакой кровавой лужи, даже намека на нее не имелось. Паркет сиял первозданной чистотой. Липа всхлипнула, метнулась в спальню. И тут все чисто: кровать аккуратно застелена, на покрывале никаких следов…

Она сходит с ума – вот единственное разумное объяснение происходящему. У нее едет крыша, и от этого ей мерещится то, что не существует. Вполне вероятно, что и мужик с глазами-незабудками – это тоже всего лишь плод ее больного разума. И нос у нее не разбит, это она себе просто придумала…

Липа присела на краешек кровати, внимательно изучила свои руки: сначала одну, потом другую. На руках были следы крови, а нос болел, и дышать было тяжело. Если это и помешательство, то очень реалистичное.

– Может быть, теперь поговорим? – На пороге спальни появился ее глюк.

Глюк снял свою дурацкую бейсболку, и стало видно, что у него длинные волосы. Длинные и стянутые резинкой в хвост. Очень мужественно, Липа саркастически хмыкнула.

– Уже поговорили. – Она осторожно потрогала разбитый нос, брезгливо покосилась на окровавленную футболку.

– Сама виновата. – Он и не думал раскаиваться. – Надо было просто пустить меня внутрь.

– С какой стати я должна впускать в свою квартиру незнакомого мужика?

В спальню неторопливой походкой вошла предательница Машка, посмотрела на Липу, требовательно мяукнула.

– Голодная? – спросила Липа и встала с кровати. – Пойдем, покормлю.

Она протиснулась мимо мужика – тот даже не подумал посторониться, – прошла на кухню, насыпала в кошачью плошку сухого корма, плеснула молока, сама присела к столу. Мужик приперся следом, уселся напротив. Да что же это за наказание такое?!

– Все? – спросил он терпеливо и положил на стол между собой и Липой кожаную папку.

– Что – все? – Липа потрогала нос, болезненно поморщилась.

– Ты уже залечила отбитый нос, совершила круг почета по квартире, посидела на кровати, покормила свою облезлую подружку. Теперь мы, наконец, можем поговорить спокойно?

– Нет, – сказала она и для пущей убедительности потрясла головой. После пережитого позапрошлой ночью и этим утром у нее просто не осталось сил бояться, ни душевных, ни физических. Ей бы поспать часок…

– Почему? – мужик не собирался оставлять ее в покое.

Липа поковыряла пальцем кровавое пятно на майке, сказала:

– Мне нужно переодеться.

– Так переодевайся, черт тебя побери!

– И принять душ.

– Еще слово, и я тебя придушу. – У него был такой голос, что Липа как-то сразу поверила – придушит.

– Урод, – бросила она зло и встала из-за стола.

Он ничего не ответил, но в глазах-незабудках полыхнула ярость.