Дикая принцесса - М. Джеймс

его, и я готовлюсь к тому, что он отстранится, отдалится как физически, так и эмоционально. Но тут он поворачивается на бок, прижимая меня к себе и оставаясь внутри меня, располагая мою ногу поверх своей.

То, как мы переплетены друг с другом, кажется еще более интимным, чем сам секс. Моя голова лежит на его плече, его подбородок на моей голове, наши тела прижаты друг к другу, его полутвердый член все еще находится внутри меня. Ему каким-то образом удается натянуть на нас одеяла, и я вдыхаю его теплый, соленый запах, ощущая липкость его спермы на своем бедре, когда он прижимает меня к себе.

Все это приятно. Безопасно. Я чувствую, что хочу остаться так навсегда. Мне приходится плотно сжать губы, чтобы не выдать себя, потому что я знаю, что если скажу слишком много, то Левин выйдет из оцепенения, которое позволяет ему оставаться так долго рядом. Я не хочу, чтобы это закончилось. Поэтому я закрываю глаза и молчу. Я лежу в его объятиях еще долго после того, как он начинает тихонько похрапывать, до тех пор, пока и сама не начинаю засыпать.

Когда я засыпаю, все мои сны — о нем.

* * *

Когда я просыпаюсь, я переворачиваюсь на бок и тянусь к нему. Рука находит рядом с собой лишь прохладные простыни, и сердце замирает, когда я открываю глаза и вижу, что место рядом со мной пусто. Единственное свидетельство того, что он когда-то был здесь, это смятые простыни. Даже подушка больше не вмята… он не оставался в постели всю ночь.

Мне кажется, что воспоминания о том, как он оставался внутри меня, как обнимал меня, как мы вдвоем были так тесно связаны друг с другом, как только могли, были всего лишь сном. Когда я задремала, мне привиделось, что я проснусь, а мы все еще будем лежать в объятиях друг друга, но это была всего лишь фантазия. Я смотрю на него сквозь полуприкрытые веки и вижу, что он сидит на другой кровати, настороженный и одетый, а рядом с ним лежит его пистолет, и я понимаю, что чары, которые я наложила на него прошлой ночью, разрушены.

Он снова стал телохранителем, а я его работой. От этой мысли мне становится так неожиданно грустно, что на глаза наворачиваются слезы, но я их смаргиваю. Я не хочу, чтобы Левин видел мои слезы. Если он подумает, что вчерашний вечер расстроил меня, то вероятность того, что это повторится, будет еще меньше, и независимо от того, разобьет ли он мне сердце в конце концов или нет, я отчаянно хочу, чтобы это повторилось.

Он смотрит на меня, слыша, как я начинаю ворочаться в постели.

— Я схожу и принесу тебе свежую одежду. Я хотел подождать, пока ты проснешься, не хотел, чтобы ты просыпалась одна.

Ты мог бы остаться в постели со мной. Это было бы лучше. Я не говорю об этом вслух, но не могу не задаться вопросом, когда он решил встать, как долго он спал, переплетясь со мной, прежде чем чары ослабли, и он вспомнил, что не должен был этого делать.

— Ну, теперь я проснулась. — Я поднимаюсь на ноги, прижимая простыню к груди, а другой рукой протираю глаза. На самом деле в этом нет смысла, не то, чтобы Левин уже не видел каждый сантиметр моего тела, но, когда он так далеко, лучше быть прикрытой. — Я приму душ.

— Я схожу за одеждой и завтраком, а ты пока соберись. У нас осталось три дня до готовности паспортов. — Челюсть Левина сжимается, как будто каждая секунда, которая проходит, пока у нас нет этих паспортов, тяготит его. — Сегодня мы поедем в другой мотель. Мы не должны оставаться в одном месте слишком долго. — Он делает паузу и смотрит на меня почти извиняющимся взглядом. — Мы также не будем выходить на улицу так, как прошлой ночью. Чем меньше людей нас увидят, тем лучше.

Это немного разочаровывает, мне понравилось наше "свидание", даже если я знаю, что на самом деле это было не так. Это был первый раз, когда я пошла на ужин с кем-то, кто не был членом моей семьи, первый раз, когда я выпила за ужином, первый раз, когда я развлекалась одна с кем-то, кто не был членом моей семьи. Так много моих первых встреч было с Левином. И сейчас я не могу придумать, с кем бы я предпочла их провести. Я не могу даже представить, что что-то когда-нибудь в итоге изменится.

Я лежу в постели, пока он не уходит по своим делам, машу ему рукой и обещаю заблокировать дверь, как только он уйдет, и не отпирать ее, пока я не буду уверена, что по ту сторону двери он. Как только он уходит, я встаю, чувствуя прилив желания к липкому телу на бедрах, которое напоминает мне обо всем, что мы делали прошлой ночью. Мне хочется, чтобы он все еще был со мной в комнате, чтобы он пошел со мной в душ, чтобы мы провели ленивое утро вместе, как пара, а не на расстоянии, которое он установил между нами сегодня утром.

Этого уже не изменить, напоминаю я себе, шагая под горячую воду. Так что лучше наслаждаться тем, что есть.

Я задерживаюсь в душе на некоторое время, обматываю полотенце вокруг себя и сажусь на край кровати, расчесывая влажные волосы и ожидая его. Когда он возвращается и стучит в дверь, зовя меня по имени, мне нелегко отпереть ее, не потеряв полотенце. Мне приходится трижды хвататься за него и держать, пока он наконец открывает дверь, отступая назад, чтобы никто из прохожих снаружи не увидел меня в одном лишь полотенце. К счастью, парковка выглядит довольно пустынной.

Левин протягивает мне две сумки: в одной, похоже, одежда, в другой — пенопластовые контейнеры, от которых даже на расстоянии фута пахнет завтраком. Мой желудок урчит, но я первым делом тянусь за одеждой.

— Я сейчас вернусь, — говорю я ему и исчезаю в ванной, чтобы посмотреть, какой у меня гардероб на день.

На этот раз это леггинсы и свободная майка. Бюстгальтера по-прежнему нет, и когда я поворачиваюсь на один бок, то вижу небольшой изгиб груди. Я немного рада, что мы не собираемся гулять, потому что, думаю, мне было бы неловко, если бы кто-то еще увидел меня в таком виде. Но мысль о том, что меня увидит Левин, вызывает еще одну волну предвкушения.

В