Невеста на один день - Лорен Лэндиш

позлить моих родителей. Что угодно, лишь бы заставить их обратить на меня внимание. Я хотел одного: чтобы во мне видели личность, а не полезную собственность семьи, игрушку, которой можно хвастаться перед важными людьми. Но родители даже не заметили этого. Тогда я начал воровать, лазить по карманам…

Я встряхиваю головой, вспоминая, каким неуязвимым казался сам себе в те дни:

– Я ловил кайф от всего этого. Я жил ради того, чтобы обойти правила, чтобы иметь возможность показать миру фигу. Мне не было никакого толка от правил, и мир вокруг казался помойкой. Сперва я сбывал украденное друзьям и знакомым, но потом обо мне узнали и стали предлагать разные дела. Как это ни смешно, мне казалось, что жизнь удалась, что мне многого удалось добиться. Люди стали замечать меня, и я думал, что это успех.

– Понимаю.

– Я кайфовал от того, что без проблем провернул очередное дело, и с каждым разом рисковал все больше. И вот тут я увяз всерьез. Поппи, я очень хорош в своем деле. И я явно не смогу сидеть целый день за компьютером, писать отчеты, заполнять формы, и все в таком роде. Но то, что я хорош в выбранном деле не означает, блин, что я хороший человек. Сколько бы добра я ни сделал, оно никогда не уравновесит все плохое, что я натворил.

Должна же она наконец понять, что я за человек. Она не может не догадаться.

Но вместо этого Поппи запускает пальцы в мои волосы и легонько царапает мою шею:

– Я вижу, что ты хороший парень.

Я невесело усмехаюсь:

– Ты глухая? Ты что, не услышала ничего из того, что я сказал?

Блин, я никому еще не рассказывал о себе столько, сколько теперь знает Поппи.

Но даже все мои секреты, лежавшие словно в темном колодце, в глубине моей души, не пугают ее. Она упряма, как ослица. Поэтому я выкладываю напрямик:

– Послушай, если ты хочешь, чтобы у тебя была хорошая и счастливая жизнь, которую ты заслужила, – беги от меня. Отворачивайся и беги каждый раз, когда увидишь меня. Потому что хуже всего то, что я жадный мерзавец, и я не в силах отказаться от тебя.

Поппи поднимает мое лицо, чтобы заглянуть мне в глаза. В ее собственных глазах стоят слезы, но в голубой глубине блестит сталь:

– Слушайте меня, мистер. Я имею право злиться на тебя, как никто. Но я знаю все, что ты мне рассказал – и все равно пригласила тебя в мой дом. Потому что мне видно то, в чем ты не можешь себе признаться то ли от страха, то ли от боли или стыда. В твоем сердце по-прежнему есть добро. Ты стараешься исправить то зло, которое сделал в жизни. Был бы ты самым раздерьмовым говнюком, тогда другое дело. Но ты не такой. Тебя же беспокоит, что я в такой панике? Правда?

– Раздерьмовым? Такое слово вообще существует?

– Правда? – настойчиво переспрашивает она, сильнее сжимая пальцы на моем подбородке.

Чувство самосохранения у Поппи отсутствует напрочь, и она не принимает в расчет, что я с трудом удерживаюсь на самом краю. На краю чего? Я и сам не понимаю, знаю только, что меня распирает от бурлящих внутри чувств.

– Правда, – с неохотой отвечаю я.

– И ты мне поможешь, правда?

– Я постараюсь, но ты делаешь все возможное, чтобы вляпаться в неприятности. Типа кражи со взломом и нападения с применением оружия, – шучу я в последней попытке хоть как-то уменьшить эффект от того, как Поппи небрежно вычерпывает мою душу ржавой ложкой.

– Очень смешно, – сухо говорит она. – К тому же, на самом деле ты заботишься о своей семье. Иначе ты не думал бы о Кейли и ее свадьбе.

– Да. – На этот раз я соглашаюсь с большей готовностью, понимая, что мне не удастся избежать сеанса этой безжалостной самотерапии.

Мне казалось, что я выстроил вокруг себя непроходимый лабиринт из бетонных стен на гранитном основании, но Поппи рушит их с легкостью бульдозера, целясь в самое сердце. Туда, где скрывается не нежная мягкость, а огонь, который ей нравится. Угли моей души не обжигают, а греют ее. С нее станется испечь что-нибудь вкусное на этом огне.

– Ты не сказала, чтобы я перестал воровать.

Поппи смотрит на меня с удивлением:

– А почему я должна была это сказать?

– Ну, я вор, и я явно испытываю смешанные чувства по этому поводу, но ты не приказала мне бросить это занятие.

– Когда или если ты будешь к этому готов, сам бросишь, – заявляет Поппи со спокойной уверенностью. – Возможно, я еще придумаю, как использовать твои таланты на благо. Потому что ты хороший человек.

И она улыбается мне сияющей уверенной улыбкой.

Поппи и половины всего не знает обо мне, тем не менее сейчас она ближе к моему настоящему «я», чем кто бы то ни было за долгое время. Я наконец-то ощущаю себя человеком, а не просто орудием в руках сильных мира сего.

Когда я с Поппи, есть только мы, и мне хочется раствориться в этом, пусть и ненадолго. Я беру ее за руку и целую кончики пальцев:

– Спасибо тебе.

Поппи дала мне больше, чем может представить, но я жадный. Ее доброта заставляет меня отчаянно желать ее всю. Хотя бы раз я должен выразить эмоциональную бурю в физической форме.

Я с трудом делаю вдох.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Поппи, чувствуя, что мое настроение изменилось.

– О том, что хочу трахнуть тебя прямо здесь и сейчас, – может, грубость на грани оскорбления она поймет лучше.

Вместо возмущения Поппи весело усмехается:

– Хорошо.

– Что? – изумляюсь я.

– Я сказала, давно пора. – Она хихикает. – Сколько можно ждать. Здесь или пойдем в спальню? А может, на кухне?

Она еще и выбор предлагает.

– Поппи, ты не сказала, чтобы я перестал воровать, но сейчас ты должна сказать мне, чтобы я остановился. Потому что потом я уже не смогу этого сделать, – тихо рычу я, сожалея, что во мне еще остались крохи какой-то порядочности. Не будь их, я мог бы отыметь ее отсюда и до следующего четверга без малейших угрызений совести.

Она садится на мои колени, обхватив мое лицо ладонями, чтобы я не мог отвести глаз от ее прямого взгляда:

– Если ты сейчас же не трахнешь меня на этой кушетке, мне придется самой этим заняться. Можешь наблюдать или нет, уж как захочешь, но ты весь такой сексуальный … – Она машет в воздухе руками, словно показывая, какой я потрясающий. – Что я и так почти уже кончила.

Я покрепче беру ее за бедра и прижимаю к моему вставшему на дыбы члену, чтобы Поппи почувствовала, что делает со мной ее близость. Я ритмично покачиваю ее, заставляя издавать страстные стоны:

– Ну как, кончила уже?

Она откидывает голову, ее длинные волосы щекочут мои руки. Я собираю пряди в ладонь и осторожно тяну за них, наблюдая за ее реакцией. Поппи хрипло выдыхает «да».

Даже сквозь джинсы я ощущаю жар ее тела. Вспомнив прошлую ночь, утыкаюсь лицом между мягкими холмиками ее грудей, покусывая их через тонкую ткань майки. Поппи вскрикивает, ее бедра содрогаются от желания, и она еще крепче хватается за мои плечи, впиваясь к кожу ногтями.

– Сними майку, – рычу я, не отрываясь от ее груди, Поппи кивает и чуть отстраняется, чтобы легче было стащить одежду. Потом она наклоняется, чтобы расстегнуть и сбросить лифчик, и мягкие, сливочного цвета груди оказываются прямо перед моим лицом.

Они само совершенство, словно два мягких холмика, увенчанные бледно-розовыми сосками, напрягшимися в ожидании прикосновения моего жадного языка и зубов. Я сосу и кусаю один сосок, заставляя Поппи изгибаться и вздрагивать у меня на коленях.

Когда я осторожно кусаю и тяну сосок и мои зубы скользят по шелковистой коже, она содрогается всем телом и раз за разом шепчет мое имя. Я ничуть не удивлен, что ей нравятся жесткие прикосновения. Ее бедра дрожат, все теснее прижимаясь к моим, и, когда я прикусываю сосок посильнее, она содрогается всем напряженным телом.

Я покрепче прижимаю ее к себе, жадно наблюдая, как Поппи вздрагивает, стонет и изгибается от наслаждения. Это само по себе божественное ощущение – смотреть, как стонет женщина, которую ты только что довел до оргазма. Наконец она немного успокаивается, но я отпускаю ее только тогда, когда слышу встревоженное тявканье двух собачек у ее ног.

– Тише, ребята, – хрипло говорит Поппи. – Со мной все в порядке.

– Маленькие монстры готовы защищать хозяйку. – Мне это нравится.

Поппи улыбается, встает и тянет меня за руку в спальню. Я киваю и покорно следую за ней. Она закрывает за нами дверь и выставляет шпицев из комнаты, чтобы не мешали. Судя по тому, что я слышу удаляющееся цоканье их коготков, их это не беспокоит.

– Если повезет, минут на двадцать они