Желанная для диктатора (СИ) - Мила Дали

гудит, и на стенах обшарпалась бледная краска. Тут белые ширмы, кушетки и шкафчики из стали. Сухожар. На полках стеклянные колбы и препараты. Это лечебница…

Место, где псы Громова и сам предводитель зализывают свои раны. Я по привычке обнимаю себя руками и в самом дальнем углу за одной из одинаковых ширм слышу лязг металлических инструментов. Тяжкое знакомое дыхание.

Сердце саднит и сжимается, когда взгляд падает на окровавленные тряпки, разбросанные на полу. Трясусь от страха и, кажется, что вот-вот дух покинет тело. Рвано соплю, впиваюсь в себя ногтями. Слезы жгучей горечью проступают на глазах. Мой Громов…

— Артём?.. — тихонечко шепчу через всхлип, приближаясь к ширме.

— Зачем пришла?

Его тон не такой строгий, как обычно, и от этого мне горько. Лучше накричи, обматери, только не позволь увидеть тебя умирающим и испытать скорбь. Вот почему я отошла от окна, едва заметив внедорожник? Стоило остаться и быть внимательнее. Тогда бы сразу увидела, что Артём ранен.

Сейчас мне все равно. И даже план по разоблачению крысы становится неважным.

Глава 19

До пояса обнаженный Громов сидит на кушетке. И только он может сам себе зашивать рану иглой. Даже бровью не ведет.

— Кто это сделал? — в полуобмороке бормочу при виде крови.

От запаха смерти меня выворачивает наизнанку, внутренности сжимаются. Я опускаю взгляд на правый бок Артёма и еле успеваю придержаться, чтобы не упасть.

— Якут, — сквозь зубы отвечает и делает очередной прокол.

Я охаю и вспоминаю рассказ одной из спутниц бандитов, что была на встрече в клубе. Она лично бралась за спасительные манипуляции своего рискового мужчины, что изо дня в день разгуливает по лезвию ножа.

— Давай помогу, — говорю.

— Испугалась, что ли? Красивая, мне не больно. Пуля прошла по касательной.

— Столько тряпок окровавленных… — оглядываю пол рядом с кушеткой, разворачиваюсь к железному столику. — Я обработаю рану.

Беру раствор. Мне страшно вздохнуть, а Громов бранно ругается, обрезая нить. Я возвращаюсь, лью жидкость на марлю, трясущейся рукой прислоняю к ране. Марля тут же пропитывается кровью. Мне сложно быть невозмутимой и соответствовать преступному лидеру.

А он наблюдает с упоением, будто он очень давно ждал моей заботы. Искренней. С переживаниями и трепетом. И вот дождался, жаль, ситуация страшная. Лучше бы массаж попросил сделать.

Громов наблюдает, и взгляд его становится совсем мягким, а на лице появляется легкая улыбка. Он опирается руками на кушетку и лишь изредка хмурится, когда я давлю слишком сильно.

А по-другому никак. Нельзя, чтобы зараза попала в кровь. Она окрасила мои пальцы в алый и пропитала кожу.

— Вам удалось схватить Якута?

— Он напал неожиданно. Падла. Мы перебили его людей, но Айхан вырвался, шмальнул в меня и прыгнул в тачку. Мои бойцы преследовали его. Скрылся.

— Гад такой, — фырчу с раздражением. Громов шипит. — Ой, прости, Артём. Опять надавила? Вроде все. Зеленка есть? Нужно пройтись по краю.

— Это лишнее. Спасибо, Фортуна.

Я киваю и беру новый бинт. Помогаю с перевязкой. Командую уже смелее:

— Ручки в стороны, Громов!

— На бантик завязывать не надо.

— Ладно-ладно…

Я хотела отстраниться, чтобы вернуть на место остатки бинта, но Громов неожиданно заводит руку мне за спину. Пальцами сжимает кофточку. Резко подтягивает к себе так, что я еле успеваю придержаться и не завалиться на него.

Его светлые глаза слишком близко к моим. Его дыхание окутывает мое лицо. Я замираю. Застываю и не верю себе. Громов смотрит на меня с нежностью. Нет, это не мираж. Его взгляд наполнен любовью, аж дух захватывает. И быть такого не может. Невероятно.

— Желанная моя, — говорит совсем тихо, почти неслышно и глубоко вдыхает. — Лучшая анестезия.

Я обнимаю его за плечи, одариваю теплом своего тела. Склоняю голову.

— Желанная для Диктатора.

— Почему Диктатора?

— Но ведь ты же здесь всеми командуешь.

— Смешно.

Он отвечает так, будто не смешно. И, скорее всего, с каменной мимикой. Громов не слишком эмоционально реагирует на мои шуточки. Но оценил. И оценит еще. Ведь у меня есть козырь в рукаве. Коронная и тайная шуточка про говно. По секрету рассказанная Викторией Алиевой.

Мужчина скользит пальцами вдоль моего позвоночника и слегка щекочет. А мне до дрожи не хочется, чтобы откровение, возникшее между нами, заканчивалось.

— Думал повременить с вашим переездом, но медлить нельзя. Завтра же я отвезу вас в безопасное место.

— Ты ранен.

— Царапина.

— Не очень-то похоже на царапину.

Для Громова все царапина. Это я уже поняла. Вот когда кишки в тазик вывалит, тогда да, признает, что ему нужно пару дней отлежаться. А я волнуюсь. И колкая холодная скорбь ядовитой змеей опутывает сердце.

— Не спорь, Фортуна. Доверься.

Артём от ранения и потери крови бледный. У Громова ледяные ладони. Хотя всегда он был раскален, горел подобно вольфраму. Непробиваемый Громов сейчас морозит мне кожу, дотрагиваясь до голой спины под кофтой. Спускается к пояснице, греет свою ладонь под резинкой шорт.

Осторожно касаюсь его груди и вздыхаю. Артём запрещает мне причитать и божиться. В его присутствии особенно. Несколько раз я была в этом замечена. Поэтому только вздыхаю.

— Хочу тебя…

— Нет!

— Почему? — искренне удивляется.

Несмотря на ранение, настроение у него порочное. А стоит ли ждать святости от такого человека, как Громов? Он обводит по кругу и расстегивает пуговицу на шортах. Движения четкие и автоматические. Будто Громов всю жизнь только этим и занимался.

— Ты ослаблен, надо отдохнуть… — растерянно пытаюсь остановить его.

— Ну так сейчас и отдохну. Чего ты опять трясешься? Я же не сильно.

— Не время, — говорю, опустив взгляд, смотрю, как Громов уже стягивает мои шорты вместе с трусами.

— Лезь наверх.

Мужчина откидывается на кушетку и сильно напрягает челюсть. Черт возьми, ему ведь больно! Меня корежит от его выходки. Перешагиваю свои вещи и дотрагиваюсь до ширинки на его джинсах. Приспускаю одежду.

— Ты возбужден даже сейчас?

— Не в хуй же выстрелил.

Аргумент. И возразить нечего.

Пылаю от злости и благодарности одновременно. Я не заперла дверь лечебницы, но не думаю, что кто-то посмеет войти. Дотрагиваюсь ладонью до груди Артема, поглаживая, провожу ниже, рассматриваю разноцветные символы, выбитые на его теле.

— Так красиво…

Касаюсь нежной плоти и, захватив ее, провожу вверх-вниз по всей длине. Громов напрягает пресс и выдыхает с шумом. Словно нервничает и торопится. Он прожигает меня взглядом. Рывком заставляет сесть на него и широко расставить ноги. Одной рукой он приподнимает меня за ягодицы, второй берет член.

Я напрягаюсь от предвкушения, когда теплая головка скользит по моей интимной зоне, самой чувственной точке, проникает внутрь. Заполняет