Двухколесное счастье (СИ) - Рыбкина Изольда

Аси не было. Да, я весь день себя обманывал – ждал её несмотря на то, что сам же вчера сказал ей не приходить.

Татевик тоже не пришла, чему я очень сильно обрадовался. Мама со скорбным лицом с самого утра принесла хорошую весть, что у девушки сегодня срочная командировка на весь день, и ждать её прихода нужно только завтра.

А вечером ко мне пришел мой друг Тихон вместе со своей женой.

- О, отец! – приветствую его радостным восклицанием и тяну свободную руку для приветствия. Прозвище «отец» мы с друзьями стали использовать, когда Тихон стал священником – называть батюшку (даже если знаешь его с детства) по имени совсем несолидно, поэтому мы сократили «отец Тихон» до просто «отца».

- Здорово, болящий, - подкалывает меня всегда веселый друг и, осенив крестом, приобнимает, насколько это возможно в моём положении.

- Привет, Давид, - Даша тоже подходит и быстро целует в щеку. – Ты чего это тут так долго залежался?! Второе воскресенье подряд апостол Зинаида читает – народ уже возмущаться начал, – она, как всегда, шутит. Поддержка Даши всегда проявляется в таких беззлобных подтруниваниях. Она сама никогда не ноет, и не поощряет это у других.

- Боюсь, придется вам терпеть Зинаиду еще долго, - как ни старался скрыть горечь за улыбкой, но, видимо, не получилось. – Ну или Анатолия всё-таки научить…

- Так, отставить уныние, а то мой муж тебе епитимию сейчас влепит, весь лоб сотрёшь поклоны бить, - улыбаюсь уже без грусти.

- Серьезно, брат, - да, я его «отец» зову, а он меня по старинке «братом», - я тебя не узнаю! Ладно, девчонки плачут – им положено, но мы, мужики, должны сильными быть, несмотря ни на что…

- Какие девчонки плачут? – не укрылась от меня соскользнувшая с языка фраза.

- Я в принципе говорю, - у Тихона забегал взгляд – не умеет он врать.

- Ой, да ладно тебе, пап, - вмешивается Даша, обращаясь к мужу, а потом говорит уже мне: - Вчера девушка твоя приходила в храм.

- Даша! – пытается не дать жене говорить друг, но уже поздно – если матушка начала, она всё выдаст.

- Ну что тут такого? – спрашивает у мужа, который пытается что-то ей сказать одними глазами. – Это что секрет какой-то? Да её весь храм видел, как слезами все иконы нам омывала.

- Ася приходила? – у меня не укладывается пока это в голове, но по глазам понимаю, что всё-таки я правильно понял. – Но зачем? Почему она плакала?

Тихон молчит как-то странно, будто хочет что-то сказать, но не по каким-то причинам не делает этого.

- А ты сам не догадываешься, почему? – упирает руки в бока Даша.

- Она на исповеди была, - не даёт мне ответить Тихон

- А ты её выгнал, - снова вклинивается его жена.

- Подождите-подождите, - поднимаю вверх руку, чтобы они притормозили и дали мне хоть немного разобраться в услышанном. – Ася пришла в храм и на исповеди тебе рассказала, что я её выгнал?

- Да ты что! Господи, помилуй, - истово крестится отец Тихон наподобие того, как невоцерковленные люди в таких случаях плюют через плечо или стучат по дереву, - стал бы я кому-то рассказывать то, что на исповеди было! Это она мне в беседе рассказала, а я матушке по секрету, - глядя выразительно на жену сквозь зубы проговаривает Тихон, показывая своё отношение к её несдержанности.

- Ну что тут такого? Девушка вон как переживает!

- Даш, это нас с тобой не касается, - спешит сменить тему друг. – Дружище, ты главное – поправляйся, а на всё остальное - воля Божия. Может, это и не твоя судьба… - говорит как-то задумчиво, в глаза почему-то не смотрит.

- Отец, ты что-то не договариваешь? – с сомнением смотрю на всегда веселого шутника Тихона, который сейчас улыбается настолько неправдоподобно, что становится не по себе.

- Конечно, не договариваю! – словно берет себя в руки и снова выдает очередную шутку. – Я здесь уже почти полчаса, а еще ни разу тебе не сказал про крышу! Вот, послушай что у нас опять приключилось…

Отец Тихон рассказывает мне сначала в шутку, а потом абсолютно серьезно о том, как продвигается ремонт кровли храма. Эта эпопея с крышей длится уже второй месяц: сначала закупили некачественный материал, который к тому же и привезли невовремя с большим опозданием, потом катавасия с отправкой его обратно, присланный повторно профиль пришел не того цвета… Потом работники чудили… В общем, тема крыши стала для батюшки своеобразным мемом. При любом удобном и неудобном случае он затевал разговор на эту тему.

***

Вечером пришла Анаит. Моя тётя и подруга с самого рождения. Мы жили всегда вместе, поэтому я её воспринимал скорее как сестру. Вчера как пришел в себя видел её только мельком, сегодня же смотрю и не понимаю, что в ней изменилось?

- Аня, - такое сокращение её имени я могу позволить только когда мы наедине, и нас не слышат родственники. Анаит нравится, когда её так называют и друзья все к ней так и обращаются. – Что с тобой случилось, пока я был в отключке? Ты словно светишься?

- Брось, Давид, - смущенно прячет улыбку, - я просто рада, что ты вышел из комы.

- Кого ты собираешься надурить? Я ж чувствую, что у тебя случилось что-то, не расскажешь?

- Да, ничего не случилось, просто настроение хорошее, - ладно, не хочет говорить, не буду пока настаивать, сама расскажет, когда придет время. – Лучше расскажи, Ася приходила к тебе?

Теперь тему поменять хочется мне. Но я не успеваю ничего ответить, потому что в палату входит мой лечащий врач.

- Ну что, Давид Ашотович, готовы завтра на операцию? – я теряюсь от такого вопроса. Почему-то думал, что у меня в запасе как минимум несколько дней… - Да, мы решили, что тянуть в вашем положении ни к чему, - видя моё замешательство и не дожидаясь ответа продолжает, - поэтому сегодня провели все необходимые диагностики и завтра во второй половине дня, как только получим последний результат анализов, повезем вас оперировать.

- Хорошо, доктор, я понял, - говорю, по ходу переваривая информацию.

- Я уже сменяюсь, - вдруг совсем другим тоном говорит Максим Сергеевич, будто волнуясь, и только тут я замечаю, что он слишком уж часто поглядывает не на меня, а на мою посетительницу, которая сидит затаив дыхание и почему-то покраснев. – Уже поздно… Анаит Самвеловна, может вас подвезти?

- Я… Даже не знаю… - Анаит испуганно смотрит на меня, будто боится моей реакции. Зря, я ведь не моя мама и даже не Каринэ.

- Ань, Максим Сергеевич прав – уже стемнело, как ты будешь добираться? Поезжай, я буду спокоен.

Карие глазки засветились еще ярче, чем когда она вошла ко мне в палату. Теперь понятно, кто зажег этот огонек…

- Анаит Самвеловна, я вас у входа буду ждать через десять минут, - доктор уходит, а я не могу сдержать счастливой улыбки – как я рад, что у Ани за столько лет наконец-то появился ухажер, которого она не отталкивает уже на подходе.

- Давид, не смотри так, - пеняет мне родственница. – Зачем ты сказал, чтобы я поехала? Только представь, что будет, если наши увидят меня, выходящей из чужого автомобиля.

- Ты хотела сказать, из автомобиля с русским водителем.

- Тем более! Мне жизни не будет после этого… Если вообще из дома не выгонят.

- Аня, прекрати! – говорю довольно строго, чтобы немного взбодрить её. – Ты такая же хозяйка того дома, как и все! Имеешь равные права с моим отцом. И ты уже взрослая девочка…

- Ага, настолько взрослая, что успела стать разведенкой.

- Хватит цитировать мою мать! То, что ей повезло с замужеством, а тебе нет, не делает её великой личностью, чьи фразы стоит заучивать наизусть. Аня, ты имеешь право встречаться с теми, с кем захочешь.

- Я знаю… Но, Давид… А если я снова ошибусь? Отряхнуться и пойти дальше я уже не смогу…

- Сможешь, - говорю уверенно. – Ты что же думаешь - никто не ошибается? Ошибаются. И ты и на это, представь себе, имеешь право.

- Хорошо говорить с юристом – все права мои знает, - Аня наконец повеселела от своей же шутки, и напряжение разговора спадает. – Ладно, пойду я, а то неудобно заставлять человека ждать.