Гори ясным пламенем - Ника Амур

Марины. Вот бы с ней повидаться! Только где гарантия, что она не переехала. Столько лет прошло. Что если она умерла?

Вероника отложила этот вопрос до лучших времен. Ей и без того надо много с чем разобраться. Единственно, что не давало покоя – мысль о самоубийстве Леопольда. Если он был счастлив и думал начать жизнь заново с другой женщиной, то зачем ему убивать себя? В это месте рассуждения Вероники натыкались на бетонную стену непонимания. Она никак не могла придумать достойную причину для выстрела в висок. Лишь одна вещь была в состоянии объяснить смерть Леопольда – проклятье.

Глава 12

Вероника толком не понимала, зачем пришла сюда. Наверное, хотела услышать авторитетное мнение. Хотела, чтобы кто-то умный и сведущий доказал, что проклятья нет и не может быть. Но где взять такого человека? Профессуры по вопросам проклятий не существует. Тонкие материи находятся за пределами науки, они пребывают в духовной сфере. И Вероника отправилась к батюшке. Кому как не человеку веры разбираться в этих вопросах?

В прошлую встречу, когда она пришла проститься с Борисом, батюшка произвел на нее приятное впечатление. Помимо рассудительности в нем чувствовалась доброта, которой сейчас так не хватает представителям церкви. Пусть он не ответит на ее вопросы, но хотя бы не высмеет. В этом Вероника была уверена.

В церкви пахло ладаном. От терпкого сладковатого аромата слегка кружилась голова. В середине дня церковь пустовала. Только старушка в черном пальто молилась около иконы.

Вероника повязала на голову газовый шарф. Последний раз в церковь она ходила в двенадцать лет, но воспоминание об этом визите было четким. Особенно сильно ее в тот раз поразил сводчатый потолок и роспись стен. Она словно попала в музей со своими правилами для посетителей и запретом на шум.

Батюшка стоял у алтаря, поправлял свечи. Вероника шепотом окликнула его. Он улыбнулся ей как старой знакомой, и стало ясно, почему ее так тянуло сюда. Причина крылась в добрых глазах священника. Человеку с такими глазами можно рассказать все. Они располагают к задушевной беседе, а еще они дарят надежду, что все непременно наладится.

— Мне надо с вами поговорить, — сказала Вероника.

Батюшка снова поразил ее. Он ничего не спросил, а лишь кивнул и предложил выйти на улицу, чтобы не мешать прихожанам.

— Здесь нас никто не подслушает. Можете говорить откровенно, — он остановился под березой, растущей неподалеку от входа в церковь. На ветвях дерева появились первые намеки на листья: молодые, свежие, чистые, пока еще яркие и сочные.

— Что у вас случилось? — спросил батюшка.

— С чего вы взяли, что что-то случилось? — вошедшая в привычку за последние дни осторожность дала о себе знать.

— Ко мне редко приходят поделиться счастьем. Люди вспоминают о Боге в пору невзгод. Хотя это неправильно. Бог с нами и в горести, и в радости.

Окладистая борода скрывала пол лица. Из-за нее трудно было определить, сколько батюшке лет. Вероника предположила, что он старше тридцати, но явно моложе пятидесяти, так как и волосы до плеч, и борода были темно-каштанового цвета без намека на седину.

— Мне нужен ваш совет, — сказала Вероника. — Точнее даже не совет, а мнение по одному вопросу.

— Что за вопрос?

— Вы верите в проклятья? — Вероника, не моргая, следила за реакцией батюшки, пытаясь по косвенным признакам разобрать, что он думает. Но священник ее разочаровал: он всего-навсего нахмурился – вот и весь отклик.

— Я слуга Господень, — напомнил он, словно заподозрил, что Вероника забыла, с кем имеет дело. — Православие не признает колдовства. Как служитель церкви я не могу рассуждать о таких категориях.

— Значит, церковь не признает существование проклятий? — настал черед Вероники хмуриться. Она рассчитывала, что ей помогут разобраться, а не сильнее запутают. — А как же смерти, происходящие якобы по их вине? Церковь считает их совпадением?

— Вы интересуетесь этой проблемой не без причин, — проявил сообразительность батюшка.

— Вы, наверное, знаете, что я живу в доме Севериных.

— У нас маленький город, — вместо ответа сказал он.

— Верно, — усмехнулась Вероника. Она начала привыкать к этой присказке. Ее можно было считать девизом местных жителей. — И вы в курсе как умер Борис, а до него его отец и дед.

— Три заблудшие души, — покачал головой батюшка. — Нам остается молиться за них.

— Выходит, по-вашему, это чистая случайность, что трое мужчин в одной семье покончили с собой в одном возрасте, оставив одинаковые предсмертные записки? — упорствовала она.

— Про записки я не слышал. Мне трудно судить о причинах, что толкнули этих мужчин на кощунство. Жизнь дарована нам Господом Богом, а значит священна. Отнимать ее − его привилегия. Тот, кто поступает иначе, обрекает душу на вечные страдания.

— Хорошо, — кивнула Вероника, — со страданиями мы разобрались. Но что делать тем, кто еще жив?

— Упоминать имена грешников в своих молитвах и надеяться, что Бог дарует им прощение.

Разговор протекал сложнее, чем Вероника представляла. Батюшка не понимал, к чему она клонит. Уяснив, что говорить намеками бесполезно, она заявила напрямик:

— Но что если проклятие существует, и оно не остановится на Борисе? Как от него защититься?

— Прогуляемся? — он указал на тропинку между надгробьями, уходящую вглубь погоста.

Прогулка по кладбищу показалась Веронике символичной. Лучшего места для беседы о жизни и смерти не подобрать. Она пропустила батюшку вперед и, прежде чем догнать его, несколько секунд заворожено наблюдала за тем, как развивает низ черной рясы, точно парус на пиратском судне.

— Для начала вы должны понять: слово «проклятье» в церкви означает «отдаленность от Бога». Если вы искренне верите в Бога, молитесь, соблюдаете посты и заповеди господни, причащаетесь и исповедуетесь, как того требует церковь, то вам нестрашны проклятья и порчи.

— И все? Это и есть ваш метод борьбы – вера и соблюдение обрядов?

— Чистый душой и помыслами православный не подвержен нападкам лукавого. Ему нечего бояться. Бог не допустит, чтобы с ним стряслась беда.

Вероника перевела взгляд на ближайшую могилу с памятником в виде гранитной плиты. На ней значились имя и дата смерти. Маленькая фотография в овальной рамке напоминала окошко, через которое почивший смотрел на оставленный им мир. При всем уважении к батюшке единственное, во что верила Вероника, было это окошко. Оно одно останется