Бог Гнева - Рина Кент

наблюдать. Он везде и нигде одновременно.

— Почему мы шепчемся? — она повторяет мой тон. — И кто он?

— Дьявол, — говорю я хриплым голосом, потом задыхаюсь. — Он исчез, и я ненавижу это.

— Это из-за Лэна? — она хмурится. — Он не очень хороший, Сеси. Я думала, ты его уже забыла.

— Ты забыла Илая?

Она поджимает губы.

— В этом доме мы не говорим о Том, Кого Нельзя Называть.

Я делаю длинный вдох и ложусь.

— Я бы хотела, чтобы речь шла о Лэне. Дьявол, которого ты знаешь, лучше, верно?

— Что за чертов наркотик ты сегодня приняла?

— Дьявольский?

— Клянусь, ты станешь моей смертью. — Она заставляет меня пить воду, потом укладывает меня в кровать и даже целует в лоб, как я делаю, когда она напивается до беспамятства.

Мы с Авой позволяем себе быть уязвимыми только в обществе друг друга.

Потому что для этого и существуют лучшие друзья.

Она остается рядом со мной, пока не решает, что я уснула.

Как только она уходит, я открываю глаза и смотрю на манги, которые висят на потолке.

Через несколько минут достаю свой телефон.

Утром я буду жалеть об этом, но если я буду ждать, пока протрезвею, то никогда не перестану быть трусихой и не смогу делать то, что хочу.

Рисковать.

Выходить из своей зоны комфорта.

Я хочу снова ощутить это чувство свободы. Мне нужно, чтобы меня переполняло чувство, что я и не права, и права одновременно.

Нажав на профиль Лэна, я делаю паузу, а затем пишу.

Сесилия: Я хочу, чтобы меня преследовали и устраивали засады. В темноте. Где ты можешь использовать меня, и никто не узнает.

Он читает его. Но никаких точек не появляется.

Я смотрю на экран, кажется, часами, но ответа нет.

Тогда я переворачиваю телефон и стону, когда он падает мне на лицо.

Вот почему на глазах появляются слезы — потому что удар причиняет боль.

Это не из-за чего-то другого.

Я прячу глаза руками и на этот раз заставляю себя заснуть.

Мне снится, как темные глаза следят за каждым моим движением, следят за каждым шагом и считают каждый вздох.

Они напряженные и безжалостные, и у меня нет ни единого шанса перед ними.

Это наполовину сон, наполовину реальность, потому что я знаю, что лежу в постели и пьяна до беспамятства, со слезами на глазах.

Но я все еще чувствую его.

Он наполняет комнату своим потусторонним присутствием, наблюдая за мной из угла с напряжением, достаточным, чтобы поднять жар в моих венах.

Я отбрасываю одеяло и стону, когда оно трется о мою мягкую плоть. Я просовываю руку под шорты, под трусики, затем дразню свои набухшие складочки.

Из меня вырываются тихие стоны, и я прячу лицо в подушку, чтобы заглушить их. Чем больше я чувствую на себе его взгляд, тем сильнее я дразню свой клитор и тем сильнее чувствую, как удовольствие нарастает в моем сердце.

Когда я уже близка к этому, извиваюсь в постели, мое сердце бьется так громко, что я удивлена, что никто снаружи не слышит.

Низкий рычащий звук заполняет комнату, и я замираю, медленно открывая глаза.

Они сталкиваются с серыми. Глаза дьявола.

Который следит за каждым моим движением из угла.

— Неудивительно, что тебе нравится, когда тебя преследуют, когда ты так нежно трогаешь себя. Может, я покажу тебе, как это правильно делается, lisichka?

Глава 11

Сесилия

У меня звенит в ушах, пока я не слышу собственного дыхания.

На мгновение я зависаю в пространстве, не в силах сосредоточиться ни на чем, кроме этих интенсивных серых глаз, которые появлялись в большем количестве кошмаров, чем я могу сосчитать.

И снов.

Множество грязных снов, которые сделали бы Реми ханжой, если бы он когда-нибудь их увидел.

Джереми приближается ко мне уверенными, длинными шагами. Он выглядит так же, как и раньше, когда преследовал меня.

Кожаная куртка, черные джинсы и хмурый взгляд, такой глубокий, что может заставить человека признаться в преступлениях, которых он не совершал.

Его резкие черты лица затенены недостатком света, что делает его похожим на жнеца, дьявола в его естественной среде обитания.

Дьявол, все карающее внимание которого сосредоточено на мне.

Ощущение молнии пронзает мои дрожащие конечности, как тогда, когда я бежала через тот лес, а он поймал меня.

Сбил меня с ног.

Разорвал меня.

Заставил меня кричать.

Моя рука останавливается на моих складках, и, клянусь, он видит это сквозь тонкий материал моих трусиков и шорт, потому что его внимание переключается на них.

Наверное, он видит, как дрожат мои пальцы, выдавая то, что я делаю.

Если бы меня облили бензином, я бы, наверное, загорелась от одного только его взгляда.

В том, как он смотрит на меня, есть что-то мистическое. Оно проникает в мои измученные внутренности и вырывает из них части меня, которые я считала давно умершими.

Он останавливается у моей кровати, скрестив руки, и его большой палец поглаживает куртку в контролируемом ритме. Назад. Вперед.

Назад и вперед.

— Это сон? — спрашиваю я вялым и определенно пьяным голосом.

— Не знаю. Думаешь, да? — его низкий тембр отдается в комнате и режет мне уши.

Я сосредотачиваюсь на нашем окружении, на моей «ботанической» комнате, как называет ее Реми, с книгами и постерами манги, покрывающими стены и потолок.

Снаружи до меня доносятся разговоры, смех и пение караоке, и я понимаю, что полувечеринка все еще продолжается.

Или это на самом деле сон, и я его наколдовала.

— Ты... Почему ты здесь? — я начинаю убирать руку из-под шорт, но он качает головой.

— Спрячься снова, и я уйду.

Я сглатываю, поглаживая ладонью свои складки. Выражение лица Джереми не меняется, будь то одобрение или недовольство, пока он тянется к резинке моих спальных шорт.

Моя свободная рука хватает его, ногти впиваются в вены на тыльной стороне.

— Отпусти, — приказывает он с легкой властностью. Такой, который проникает в мои уши и вливается в кровь.

Мои пальцы дрожат, и наступает моя очередь качать головой. Я заторможена и едва могу соображать, но я все еще помню те ужасные образы.

Те... картины потери контроля.

Но тут в фокус попадает Джереми, с его злобной манерой поведения и не классически красивым лицом.

Это дикая красота, такая же безжалостная, как и ее владелец.

— Я сказал.