Проект "Стокгольмский синдром" (СИ) - Волкова Ольга

— Почему ты не ушла от отца? — задаю вопрос, кое-как встаю на ноги, но не отхожу от преграды между нами. Глаза в глаза. Дочь и мать, словно прошлое и будущее сражаются за настоящее. За право получить собственную жизнь в руки.

— Не могла, — просто отвечает Каролина, кивнув головой. — Без тебя не могла, — уточняет.

— Но, сейчас я в психушке, разве есть разница? — снова ударяю по стеклу, игнорируя предупреждения санитаров, которые вошли в помещение, но не спешат прервать наше общение с матерью.

— Ты взрослая женщина, Оля, — пренебрежительно отмахивается, — а, значит, теперь все средства хороши. Не нужно сейчас давить на родительские отношения, дорогая. Мы с тобой обе прекрасно понимаем, что было тогда, того не вернуть никогда. Авраам украл у меня все, что мне было дорого, а я нанесу ему тот же привет, забирая из-под носа дочь и последнюю ступень на пути к славе.

— Вот оно что, — меня прошибло на смех. — Слава и золотые места среди элиты. — Каролина нахмурилась.

— А разве это выглядит смешным? — возмутилась она.

— Мне не жаль тебя, — серьезным голосом проговариваю ей в лицо. — Но жаль, что папа тогда вовсе тебя не пришиб.

— Уведите эту ненормальную! — закричала мама и стала истерически орать на всю клинику. Пока меня вели в свою камеру, ее крик эхом доносился по стенам, словно бетон способен запоминать отчаяние и гнев.

После этого разговора, Каролина не шла на близкий контакт. Были встречи, но проходили так, что она, видя меня в переговорной, тут же выходила. А потом и вовсе ее след простыл. Перевернувшись на другой бок, я все-таки смогла заснуть. Глубокое дыхание: вдох и выдох, вдох и выдох, помогли мне успокоиться после напряженного дня. И я медленно уплываю в сон, где встречаюсь с Лёней.

«— Привет, моя пушинка, — мой муж целует меня в носик когда раскрываю глаза, пробуждаясь ото сна, он обнимает за талию. — Ты прекрасна. — Сегодня первый день нашей семье в официальном статусе, теперь мы — Островские. Опускаю взгляд на руку, где на безымянном пальчике красуется платиновое колечко без всяких огранок и украшений. — Ах-ах-ах, смеется он, увидев, что я снова приворожена к своей руке. — Не можешь никак свыкнуться, что стала моей женой? — нежно целует в губы, не давая даже слова сказать. Крепко прижимаюсь к его сильному телу, ощущая сандаловый аромат его любимых духов.

— Нет, никак в голове не укладывается, словно это сон, — радостно делюсь своими ощущениями, прервав сладкий поцелуй. Мы оба приняли решение остаться во Франции и свой медовый месяц, а точнее одну прекрасную неделю отпуска, провести, не тратя времени на перелеты за пределы. Леонид снял домик в глубинке Этреты (небольшой городок на побережье Ла Манша). Чистый и соленый воздух моря опьяняет нас обоих своих ароматом.

— Пора нам подниматься, — воркует Лёня, опускаясь ниже к моей груди. — Хочу пройтись по знаменитому пляжу, — голос глубокий и томный, будто мой муж вместо подъема пытается, наоборот, свести меня с ума своим коварным влечением. Сняв с меня одну бретельку, а затем и вторую, открывает своему взору мои возбужденные соски, дует на них и из меня вырывается сладостный стон.

— Ах… — зарываюсь руками в его волосы, когда он мгновенно захватывает горячим ртом одну грудь, а рукой мнет другую. Пытка превращается в своего рода испытание на прочность и силу выдержки, но мне все равно, готова сутками напролет отдаваться любимому, как сделала несколько месяцев назад, даря ему себя во всех смыслах. Первый и единственный. Лёня наблюдает за моим лицом, как ртом ловлю воздух, если он усиливает приятную боль, кусая и тут же целуя мой истерзанный сосок. Затем решает поменять положение, приступая к другому и вновь все то же самое. Чувствую, что оргазм вот-вот накроет с головой и отправит в пик неземного наслаждения, где только мы вдвоем. Лёня устраивается у меня между ног, своими раздвигает шире, открывая для себя. Затем опускается ниже, оставляя горячее дыхание дорожкой по моему животу. Дышу очень прерывисто, впитываю каждое движение мужа и его сладостную пытку.

— М-м-м, — сладко протягивает стон удовольствия, вкушая меня и пробуя, словно все в первый раз. Извиваюсь от сильных ощущений, готовых прорвать плотину и хлынуть потоком. Истомно закричала, а затем крик превратился в стоны, по мере истязания мужем моего естества. Наконец, добившись того, что хотел, опускает пижамные штаны и ложится на меня, а я тут же обхватываю его поясницу в кольцо своими ногами. Мы долго целуемся, и на его губах чувствую себя — свой вкус, вновь смущаюсь, но Лёня не дает мне такой возможности. Одним толчком входит, а ртом ловит «ох» вылетевший от неожиданности.

— Любимый, — шепчу ему на ухо, когда муж начинает двигаться. Его плавные покачивания периодически перерастают в быстрые и жесткие толчки, которые доводят до безумия, но он опытный любовник, знает в каких моментах следует остановиться, переходя в нежный темп.

— Моя пушинка, — хриплый голос отдается в груди вибрацией. — Только моя, — неустанно повторяет два слова, как собственную молитву. Лёня меняет позу, и я оказываюсь сверху на нем. Выпрямляюсь, и начинаю под свой собственный темп доводить мужа до предела прекрасного. Простыни под нами собрались в кучу, образуя красивый букет постельной нежности. Вкусив друг друга, уже не хотелось покидать теплое гнездышко. Но Леонид все-таки настоял подняться и на скорую руку мы позавтракали, а затем отправились смотреть на взволнованный океан, вдали которого виднелась грозовая туча. Вид истинного, прекрасного природного пейзажа, за которым охотятся художники. Стоя в обнимку на краю берега, наши ноги омывались теплой морской водой, согревая обе души и сливая в единой целое.

— Я люблю тебя, — мой муж шепчет мне на ухо, прижимая крепче к своей груди. — Слышишь?

Что-то со мной происходит, и будто горло сковало, не могу ответить ему взаимностью. Оборачиваюсь к нему лицом, но его облик размыт, только слова повисли в воздухе и ветер эхом разносит по окрестностям прекрасного городка.

— Лёня? — произношу имя любимого, но в ответ безмолвие, а затем все вмиг испаряется, и я оказываюсь на сцене перед многочисленной публикой. Только теперь софиты устремлены не на меня, а на мою семью, освещая каждого. Это было страшно, впервые сон трансформировал переживание в кошмарный ужас, искажая суть моего медового месяца. На лицах каждого, кто был мне дорог, глаза и рот — закрыты. У всех, кроме Каролины. Та, словно коршун уставилась на меня, а за спиной вдруг стали расправляться крылья — черные, вороньи крылья, с метнув остальных стоящих рядом с ней со своего пути. Глаза покраснели от налитой крови, и она набросилась на меня, впиваясь когтями в шею».

— А-а! — сквозь сон закричала, испугавшись не на шутку его реальной образности, крепко держу себя за шею, проверяя на наличие ран, но их нет и это всего лишь сон. Соскочив на своей кровати, постаралась успокоиться, но ко мне в камеру влетел санитар, тот, что еще утром вел в зал. Молодой парень осмотрел помещение, убеждаясь в безопасности пациента.

— Не волнуйтесь, — тихо говорит, приближаясь к кровати. — Может, позвать врача, он даст вам успокоительного.

— Нет! — все еще нервничая, запротестовала. Тело до сих пор дрожит, будто держали на улице при сорокаградусном морозе. — Спасибо, не надо, — чуть спокойнее говорю, опускаясь на подушку. — Ничего не надо, — шепотом произношу, и парень услышал, оставив меня вновь в гордом одиночестве, к которому очень было трудно привыкнуть.

Несколько дней провела в лежачем состоянии. Мысли одолевали одна за одной, никак не могла угомонить нервное напряжение, чтобы, наконец, разложить по полочкам то, что врач передал мне через парнишку-санитара. Утро сегодняшнего дня, как обычно, началось с переодеваний. И как только мужчина вышел из моей камеры, приступила обновлять одежку. Свесив ноги с кровати, могла, но с трудом, передвигаться, потому что все еще пульсирует порез в нежном месте стопы. Беру рядом лежащую кофту, просовываю руку в один из рукавов, а из него выпадает листок. Тут же оглянулась на дверь в ожидании охраны, как тогда это случилось с женщиной-психиатром. Считаю до десяти, но все тихо. Аккуратно сползаю с кровати и становлюсь на одно калено, приподнимаю сложенную в несколько раз бумагу. Расправив ее, не могла поверить глазам, что врач меня не обманул, и слово свое сдержал. Главное, теперь самой не выдать себя. Приятное нервное возбуждение пронеслось волной по всему телу. Сев на пол, решила обдумать, как быть, прежде чем выйду отсюда. В переданной мне записке было время и место, где мне помогут выбраться, просто, просил врач, не пугаться резких движений, если таковые покажутся мне грубыми. Прочитав ее еще несколько раз, выучила, как ноты к музыке, запоминая их место на поле скрип-ключа, затем разорвала на мелкие кусочки и сунула в свою сменную рубашку. Была готова на всё, главное выбраться и найти своего мужа, ради которого держалась из последних сил. Молодой парнишка повел меня в общую комнату, где собирались периодически остальные умалишенные личности — преступники, среди которых мать додумалась заточить свою дочь. Я прихрамывала, но мне это не мешало, лишь только подстегивало выполнить задачу и просьбу врача. Сердце билось так, словно я превратилась в колибри. Каждый волосок на теле вздыбился, ощущая нервозность ситуации. Предвкушение свободы. Еще никогда так прежде я не была взволнована, даже выступления не казались мне настолько страшными, где тысячи пар глаз были устремлены в центр сцены, на которой рождалась история прекрасной лебеди. Боже, чувствую себя той самой белой лебедью, что поглотили чары колдовские и обрекли на страдания. Но, ведь каждая сказка имеет счастливый конец, а значит в моей личной «сказке» он скоро настанет. Вырвусь и расправлю крылья, оставляя позади себя того, кто посмел причинить боль, сравнимую разве что только со смертью.