Хилари Норман - Гонки на выживание

К ним подошел хмурый Манфред.

– Машина в порядке, хотя этот паршивец слишком быстро взял ее в оборот. Ему еще повезло, что она не взорвалась.

Рудесхайм подмигнул Андреасу.

– Мы, водилы, для Манфреда ничто, ему до нас дела нет, его единственная страсть – это машины. Повредишь машину – считай, ты его ранил. – Он погрозил пальцем. – Никогда этого не забывайте, Алессандро. Такие, как Манфред, нужны нам гораздо больше, чем мы нужны им.

Манфред хлопнул Андреаса по спине.

– Хозяин прав, малыш, – неохотно признал он, – и не вздумай это забыть.

Позже в тот же вечер в большом салоне старинного особняка Рудесхайма на опушке Венусбергского леса «хозяин» взял сигару из коробки с увлажнителем, стоявшей возле его локтя.

– Сигару, Алессандро?

– Спасибо, я не курю.

– Очень хорошо, – похвалила его Мара Рудесхайм, крупная, широкоплечая, красивая блондинка с сильными чертами и мягкими глазами, поднимаясь с кресла. – А вот ты слишком много куришь, – попрекнула она мужа. Подойдя к нему, она наклонилась и поцеловала его в лоб. – Я иду спать. Чувствую, вам двоим хочется поговорить о делах, а я уже о машинах сегодня наслушалась досыта.

Андреас поднялся.

– Ужин был замечательный.

– Не давайте Руди засиживаться допоздна, – улыбнулась Мара и вышла.

Рудесхайм заметил, что стакан Андреаса пуст.

– Непорядок. Налей себе и мне тоже.

Андреас подошел к бару и налил коньяку им обоим.

– Этот день очень много для меня значил, сэр. Надеюсь, вы это понимаете.

– Конечно, понимаю. Я же говорил, это видно по глазам. Мы оба гонщики, Алессандро, хоть я и гнию в этой проклятой каталке. Мы с тобой без слов понимаем то, чего другим понять не дано. Мы как звери одной породы.

Андреас протянул хозяину стакан и вернулся к своему креслу.

– Итак, – сказал Рудесхайм, – что ты теперь собираешься делать?

– Начну искать подходящую машину. А потом – подходящий турнир.

– Тебе нужна помощь, Алессандро. – Он отпил коньяка, его взгляд стал пронзительным и острым. – Я готов предоставить тебе эту помощь при определенных условиях.

– При каких условиях?

Рудесхайм фыркнул:

– Не заливай мне, парень! Плевать тебе на условия! Я тебе предлагаю уникальный шанс, о котором ты мечтал всю жизнь, и я прекрасно знаю, что под твоим напускным швейцарским хладнокровием, подарком мамочки, бьется пылкое итальянское сердце, и бьется оно так быстро, что у тебя небось уже стоит!

Андреас засмеялся.

– Можно еще один вопрос?

– Валяй, – нетерпеливо буркнул Рудесхайм.

– Почему? Вы никогда не видели меня в деле!

– Я видел, как ты вел машину Фанджио. Ладно, слушай. Вот мое предложение.

Андреас жадно подался вперед.

– Как насчет того, чтобы водить немецкие машины? Может, у тебя остались предрассудки с военных времен? Или ты слишком молод, и тебе плевать?

– Отвергая немецкие машины, я отверг бы чудеса инженерной мысли. Это превосходные машины, одни из лучших в мире.

– Правильный ответ. Новый «Мерседес-Бенц» скоро заткнет за пояс «Феррари» и «Мазератти». – Рудесхайм сделал эффектную паузу. – Возможно, очень скоро у меня появится свой собственный W196. Как только я ее получу, – продолжал он, – мне понадобятся услуги водителя-механика.

На мгновение сердце Андреаса замерло, потом забилось с удвоенной силой.

– Многие мечтали бы заполучить эту работу, но я полагаю, что она как раз по тебе, Алессандро. Что скажешь?

Он не мог говорить: открыл рот, но так и не издал ни звука.

– Тем временем, – продолжал Рудесхайм, заметив, что лишил молодого человека дара речи, – еще до того, как мне доставят W196, есть у меня один драндулет, на котором ты мог бы стартовать на соревнованиях. Если тебя это интересует.

Андреасу захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это происходит наяву.

– Итак? – нетерпеливо спросил Рудесхайм. – Ты заинтересован или нет?

– Заинтересован? – вдруг закричал Андреас хриплым от волнения голосом, вскакивая на ноги. – Да разве может быть иначе?

Ему хотелось обнять Рудесхайма, хотелось плакать от радости, но здравый смысл и мужская гордость возобладали, и он ограничился рукопожатием, зато таким энергичным, что старому гонщику пришлось силой отнимать у него руку.

– Сядь, имей сострадание к старику, – проворчал Рудесхайм. – Нам надо обсудить деловую сторону. Хотя погоди, пока ты не сел, налей-ка мне еще.

Андреас взял хрустальный графин и наполнил янтарной жидкостью стакан своего хозяина.

– Я просто не знаю, что сказать.

– Вот и помолчи. Дай сюда этот чертов коньяк и слушай. – Руки Рудесхайма беспокойно задвигались, он поправил клетчатый плед, укрывавший его вышедшие из строя ноги. – Я потребую от тебя подписания контракта, Алессандро.

– Разумеется, – согласился Андреас, возвращаясь на свое место.

– Не торопись. Я попрошу своего адвоката составить контракт и советую тебе пригласить своего собственного: пусть прочтет все, что напечатано мелким шрифтом. И поговори со своим отцом, он дельный человек.

– Я так и сделаю.

– Тебе придется согласиться, что вплоть до истечения контракта ты будешь ездить только для меня, Алессандро. А если я увижу, что ты не оправдываешь моих ожиданий, у меня будет неоспоримое право расторгнуть контракт в любой момент.

Слова Рудесхайма вернули Андреаса в настоящее. Без сомнения, такой шанс бывает раз в жизни, и этот волшебный шанс выпал ему, Андреасу Алессандро. В эту минуту воплощалась его мечта, мечта его отца.

– Пока ты проходишь обучение, тебе придется жить в Бонне. – Рудесхайм поморщился. – Бонн – сонное местечко, хотя столичный статус явно пошел ему на пользу.

– Зато трасса совсем рядом.

Немец улыбнулся.

– Верно подмечено. – Он похлопал себя по неподвижным коленям, поглядел на них с отвращением. – Даже они не могут удержать меня дома, я всегда должен быть где-нибудь рядом с гоночной трассой.

– Я не знаю, как… – Андреас умолк на полуслове.

– Ты не знаешь, как я могу так жить? Без ног, без моих машин?

– Да, – смущенно признался Андреас.

– Много месяцев, много лет, Алессандро, я думал, что не смогу жить, не смогу вынести еще один день такой жизни. Если бы не Мара, я прострелил бы себе голову; так было бы легче. Возможно, в один прекрасный день я так и сделаю. – Вдруг он улыбнулся. – Но ведь у меня до сих пор есть мои машины, верно? Как знать, может быть, однажды с твоей помощью мне вновь удастся ощутить себя за рулем.

Стенные часы пробили полночь. Мужчины одновременно осушили свои стаканы.

– Пожалуй, мне пора, – тихо сказал Андреас.

Рудесхайм кивнул. Андреас протянул ему руку, и Рудесхайм крепко пожал ее.