Патриция Гэфни - Бегство из Эдема

– Да, тот самый архитектор, с которым я тебя познакомила.

– Разве ты не находишь его красавцем?

Сара опять рассмеялась.

– Я не стала бы его так называть.

– Ну и напрасно. Мне бы хотелось его нарисовать… Что? Да, мамочка, я знаю. Извини, Сара, мне придется повесить трубку. Мама говорит, что уже пора. Она ужасная паникерша, но на этот раз она скорее всего права: надо поскорее упаковать вещи. Я просто хотела попрощаться. Я буду тебе писать.

– Я тоже буду писать, – пообещала Сара, испытывая щемящую грусть от расставания с подругой.

– Адрес может измениться, но пока пиши по тому, что я тебе оставила. Береги себя, желаю тебе хорошо провести лето…

– Надеюсь, Париж не обманет твоих ожиданий, Лорина, ты заслуживаешь самого лучшего.

– Поцелуй за меня Майкла.

– Непременно, а ты будь осторожна, не делай глупостей…

– Я буду осторожна, а ты не читай мне нотаций, как моя матушка. Я тебя люблю.

– И я тебя люблю… До свидания!

– До свидания!

– Bon voyage! [15].

Связь прервалась. Сара еще некоторое время прижимала трубку к уху, потом наконец повесила ее и с трудом поднялась на ноги. Она не любила расставаний и никогда не умела прощаться. Уж если, прощаясь с Лориной, она почувствовала себя обездоленной, что будет с ней, если Бен исполнит свою угрозу и отошлет Майкла в Европу?

Но она была почти уверена, что он просто пытается нагнать на нее страху. На следующий день после того, как он терзал ее ночью, она заставила себя поговорить с ним напрямую, хотя ей было страшно, а трусливая осторожность нашептывала, что стоит оставить все как есть: вдруг пронесет.

– Если ты отошлешь Майкла, – заявила Сара мужу, с сухими глазами войдя на следующее утро в его кабинет, – я от тебя уйду.

Бен вызывающе усмехнулся:

– Нет, не уйдешь. Ты никогда не уйдешь. – Он был прав. Она всегда это знала, но окончательно поняла только теперь. Если бы она его оставила, он рано или поздно нашел бы ее и забрал бы у нее Майкла навсегда. На его стороне были сила и власть. Он был американским миллионером, а она – иностранкой без гроша за душой, и хотя он многократно изменял ей, она ничего не могла доказать.

Ненавидя себя за собственную слабость, она разрыдалась прямо у него на глазах. Именно этой победы Бен жаждал с самого начала; теперь можно было проявить великодушие или хотя бы сделать вид.

– Мы это еще обсудим, – сказал Бен, окинув ее взглядом, полным злорадного торжества. – У нас еще будет время принять окончательное решение. Я связался с этой школой – кстати, она в Гейдельберге. Они говорят, что готовы принять его даже в сентябре, так что…

– Зачем ты это делаешь? – в отчаянии вскричала Сара. – Будь ты проклят! Неужели ты готов принести в жертву собственного сына, лишь бы навредить мне? Как ты можешь, Бен? Что ты за человек…

– Это ты наносишь ему вред! – в бешенстве заорал на нее Бен. – Это ты превращаешь его в девчонку…

И так далее, и так далее – застарелый, озлобленный, бесконечный спор, который супруги Кокрейн вот уже много лет вели скорее по привычке. Но после этого никаких упоминаний о военной академии в Германии больше не было, и Саре оставалось лишь надеяться, что речь идет всего лишь о новой уловке, при помощи которой Бен намерен мучить ее все лето. Он уже проделывал подобные жестокости раньше, да так часто, что она сбилась со счета. И этот раз тоже не станет последним, можно было не сомневаться.

– Мамочка!

Майкл ворвался в комнату, поскользнулся на натертом до блеска паркетном полу, налетел на нее со всего разбега и опрокинул обратно в кресло.

– Уже четыре тридцать! – провозгласил он, попятившись и тяжело дыша.

– Большое спасибо, – насмешливо улыбнулась Сара, вновь поднявшись на ноги и оправляя платье. – Пожалуй, часы мне больше не понадобятся.

– Четыре тридцать, – настойчиво повторил Майкл. – Мистер Макуэйд говорит, что это самое удобное время его навестить!

– Он так сказал?

– Да. И он просит, чтобы ты тоже пришла вместе со мной. Да.

– В самом деле? И когда же он это сказал?

– Я не помню. Но как-то раз он спросил: «Как поживает твоя мама, Майкл?», а я говорю: «Спасибо, хорошо», а он: «Пригласи ее как-нибудь вместе с собой». Я сказал: «Да, сэр», и теперь…

– Ты меня приглашаешь?

– Да. Ты пойдешь?

Ей и в самом деле пора было заглянуть на стройку, посмотреть, как продвигаются работы. Избегать мистера Макуэйда было глупо и унизительно. Ей следовало наведаться на стройку сразу же после неудавшейся вечеринки в казино, а не откладывать визит со дня на день, подавая ему таким образом дополнительную пищу для размышлений о том, насколько глубоко ее задели его слова, сказанные в тот вечер. Они действительно много для нее значили, но она могла бы это скрыть, если бы набралась смелости взглянуть ему в глаза раньше. А теперь встреча выйдет неловкой вдвойне. Но если она и дальше будет оттягивать неизбежное, станет только хуже.

– Да, – решительно сказала Сара, вызвав восторг у Майкла. – Дай мне две минуты, чтобы надеть туфли поудобнее, и мы пойдем.

Алекс заметил их через раскрытую дверь кабинки подрядчика, где занимался расчетами. Он бросил карандаш и вскочил, проводя обеими руками по волосам, чтобы привести их в порядок, и с досадой оглядывая перепачканные строительной пылью брюки. Без сюртука, который он где-то оставил, Алекс по виду ничем не отличался от своих рабочих, а миссис Кокрейн, как всегда, выглядела так, словно только что сошла с картинки модного журнала. Алекс понял, что, сколько бы он ни прихорашивался, лучше уже не будет, кое-как повязал галстук, заправил рубашку в брюки и вышел наружу.

– Вон он! – закричал Майкл. Выпустив руку матери, мальчик со всех ног помчался вперед и не остановился, пока не налетел на Алекса. Привыкший к такого рода приветствиям Алекс подхватил его под мышки и раскачал его в воздухе широкой дугой, жужжа как аэроплан. Майкл тем временем издавал ликующие вопли.

Сара замерла на месте, пораженная столь бурными изъявлениями взаимной привязанности. Когда эти двое успели так подружиться?

– Я привел мамочку! – объявил Майкл, вновь очутившись на земле.

– Я так и понял.

Алекс вытер ладони о брюки, прежде чем пожать руку Сары.

– Я давно вас ждал, – признался он.

– Я хотела прийти раньше, но все никак не могла собраться… у меня было много дел.

Мысленно Сара выбранила себя. В запасе у нее было семь дней, чтобы изобрести убедительную отговорку в оправдание своего трусливого отсутствия, и все, что она сумела, это пролепетать «у меня было много дел»! Лишь одна мысль послужила ей утешением: даже сумей она придумать действительно правдоподобное и ловкое объяснение, ей все равно не пришлось бы им воспользоваться. Ведь Майкл стоял рядом и слышал каждое слово. Он не дал бы ей соврать.