Карин Боснак - Сколько у тебя? 20 моих единственных!..

— Да не переживай, — успокоил он. — Делайла, я понимаю. Это не мое дело, но ты ведь разыскиваешь старых приятелей не потому, что твоя сестра выходит замуж, а?

Я закатила глаза. Ненавижу это дело — ненавижу защищаться.

— Нет. Понимаю, выглядит именно так, но — нет.

— Тогда не понимаю, зачем ты это затеяла. То есть ты ведь пытаешься возродить отношения с теми парнями, которых я разыскал? Верно?

Ненавижу. Ненавижу, ненавижу, ненавижу.

— Колин, все очень сложно, и мне не хочется объяснять. Пожалуйста, не слушай мою маму. Если что-то в моей жизни противоречит ее представлениям о нормальном, она сразу делает вывод, что я несчастна. Она разочарована, что я не следую за массами, не иду тем же традиционным путем, что дочери ее приятельниц. Понимаешь?

— В общем, да. Мой отец тоже такой. Или был таким, в некотором роде.

— В каком именно?

— Он всегда считал, что я должен выбрать более стабильную карьеру. Прилагал все усилия, чтобы заинтересовать своим бизнесом, чтобы когда-нибудь я мог продолжить его дело и жил, как он говорит, «нормальной жизнью». Хотя я не отказывался помогать ему время от времени, чтобы немного подзаработать, но не скрывал, что это вовсе не то, чем я хочу заниматься. Даже если бы я провел всю жизнь в борьбе, играя крохотные роли там и сям, я все равно не захотел бы того, что важно ему. Сначала ему трудно было это принять, но я человек независимый, и он это знает.

— Я тоже, но моя мама почему-то этого не понимает.

— Думаю, ты должна сказать ей об этом, как я сказал своему отцу. Грубить не надо, но следует все спокойно объяснить — в противном случае она так и будет огорчаться. Когда ты наконец встретишь своего мужчину и соберешься выходить замуж, она решит, что ты неправильно планируешь свадьбу — посмотри на Дейзи, например. Потом начнет вмешиваться в твою семейную жизнь, а потом окажется, что ты неправильно воспитываешь своих детей. Ты должна подавить проблему в зародыше, иначе это никогда не прекратится.

Я обдумала слова Колина; пожалуй, он прав. Насколько я помню, мама всегда была такой — когда я училась в школе, в колледже, нашла первую работу, — но я никогда не разговаривала с ней об этом. Я мучилась, мучилась, мучилась, но ни разу не сказала маме, как я себя чувствую.

— Послушай, если ты не готова сейчас постоять за себя, по крайней мере брось маме кость на время, чтобы сохранить собственную психику.

— Бросить кость? — не поняла я.

— Ну да, скажи, что ты встречаешься с кем-нибудь, или вообще что угодно, чтобы она оставила тебя в покое.

Меня позабавило предложение Колина, но вообще-то это не такая плохая идея. Моя подруга Джули завела воображаемого любовника по имени Гарри, и ее мать — «Душечка» — думает, что они встречаются уже много лет. Каждый раз, когда она планировала с ним встретиться, Джули придумывала причину, по которой Гарри не мог появиться[35].

— Пожалуй, ты прав, — задумчиво произнесла я.

— Вот именно, я абсолютно прав. Либо расскажи маме, что ты чувствуешь, либо брось ей кость, чтоб тебя оставили в покое!

— Ладно, ладно, — рассмеялась я. — Сделаю.

Мне нравится Колин, он забавный.

— Отлично! — воскликнул он. И тут же пустил в ход свои чары: — Итак, рассказывай… как идут дела с поваром?

— А ты настырный, да?

— Должен быть таким. Я же актер. Ладно, сознавайся. Я уже знаю, что он твой старый приятель; могла бы рассказать, как все прошло.

— Уговорил, — со вздохом говорю я. — Если хочешь знать правду, он поймал меня, когда я шпионила за ним, и теперь считает, что я полное ничтожество. — В трубку слышно, как Колин сдавленно хихикнул. — Это не смешно!

— Брось… смешно. По крайней мере забавно.

— Тебя там не было.

— Точно, не было. И, откровенно говоря, жаль, дорого бы я дал за такое зрелище.

— Ага — ладно, проехали.

— Ну… а что насчет уголовника? Кто он такой?

— На сегодня достаточно откровенности, — поспешно оборвала его я. Правда, слишком неприятно думать о бедняжке Нэйте, томящемся за решеткой.

— Ла-а-адно, отложим рассказ до следующего раза. До тех пор береги себя, хорошо?

— Хорошо, и спасибо за все. Ну, за мою маму.

— А… пустяки-и-и, — мягко и ласково говорит Колин.

Закончив разговор и выбравшись на шоссе, я позвонила Дейзи и выяснила, что Колин сказал абсолютную правду. Они с Эдвардом действительно изменили дату свадьбы. Единственная причина, по которой прежде они готовы были ждать целых два года, заключалась в том, что они хотели пожениться в «Звездной крыше», легендарном клубе в «Уолдорфе», отделанном в стиле модерн и страшно популярном в 30-е, а туда очень длинный лист ожидания. Несмотря на некоторую спешку, мама нормально отнеслась к переносу церемонии и не особенно переживала, пока не узнала, что Эдвард — иудей.

— Мам, не волнуйся, — пыталась успокоить ее Дейзи. — Я не собираюсь менять веру.

— А как же ваши дети? — беспокоилась мама. — Как ты будешь их воспитывать?

— Они будут знакомы с обеими религиями, — объяснила Дейзи. — У них будет и рождественская елка, и менора. Они получат лучшее от двух мировоззрений, все будет замечательно.

— Не будет ничего замечательного, они все перепутают, — возражала мама, а потом саркастически предложила Дейзи добавить до кучи еще и Кванзу[36], чтоб уж совсем свести их с ума.

— Когда я ей звоню, она все время плачет, — сокрушалась Дейзи. — Ты не могла бы поговорить с ней, помочь немного разрядить обстановку?

— Ну конечно, — согласилась я.

Посвятив меня во множество свадебных планов, Дейзи сообщила, что они с Эдвардом решили, что у них не будет большой свиты, а только подружка невесты и шафер. Спросив, не соглашусь ли я исполнить эту роль (я, разумеется, сказала «да»), Дейзи сообщила, что уже заказала платье, не только для себя, но и для меня. Я пришла в ужас.

— Погоди, как это? Ты заказала мне платье? Зачем? В смысле без примерки?

— Расслабься. Это атласное платье в пол, без бретелек, ты будешь в нем великолепна.

— А какого цвета?

— Алого.

— Алого? Ты хочешь сказать «красное»?

— Ага.

Чудесно. Просто великолепно. Дейзи будет волшебным видением белоснежной девственной красоты в день собственной свадьбы, а я в красном буду выглядеть как потаскушка.

— Дел, доверься мне, — почувствовав мое беспокойство, сказала Дейзи. — Я работаю в торговле. И знаю, что делаю.

— Ты продаешь сумочки, а не платья, — заметила я.

— Пока да, но я поднимаюсь по карьерной лестнице. Между прочим, ты сама виновата. Я думала, что ты в командировке, и не хотела, чтобы информация о переносе свадьбы встревожила тебя. И кстати, зачем ты скрыла, что потеряла работу?

— Ты же видела, как мама обрадовалась, когда я сказала, что все в порядке.

— Да, но я-то не мама. Мне ты вполне могла сказать.

— Ты права, но вообще-то мы квиты. Ты тоже могла рассказать мне про Эдварда. Да, почему ты не рассказала мне про Эдварда?

— Не знаю, — вздохнула Дейзи. — Наверное, не хотела, чтобы мама узнала от кого-то другого, а не от меня. Ты же знаешь, какая она. Если дела обстоят иначе, чем она ожидала, она никогда не принимает их одобрительно.

Я засмеялась.

— Но, знаешь, — продолжала Дейзи, — можешь считать меня ненормальной, но, кажется, она меняется к лучшему, поэтому я удивилась, что ее так огорчила эта ситуация с религией.

— Меняется к лучшему? — удивилась я. — Как это?

— Ну, например, после нашей помолвки она все время твердит, что ждет не дождется февраля, месяца черной истории, потому что купила книгу о Розе Паркс[37] и жаждет поразить всех своими знаниями.

— Правда? — изумилась я.

— Ну да. Думаю, после того как проходит первый шок от неожиданной информации, ее охватывает энтузиазм.

Хм. Приятно слышать.

Напоследок Дейзи рассказала, что репетиция церемонии в «Уолдорфе» состоится через три недели. Она надеется, что я буду; я записала дату.

Позже, когда мама, по моим подсчетам, должна вернуться со своей йоги, я позвонила ей. (Но я не забыла прежде нажать *67, чтобы номер не определился. Не важно, что там говорит Колин; ей незачем знать, что у меня есть мобильный телефон.) Через двадцать минут разговора мне удалось убедить маму, что в еврействе Эдварда нет ничего страшного.

— Могло быть гораздо хуже, — сказала я. — Он мог оказаться членом какой-нибудь дикой секты, вроде тех, в Юте, что выступают за полигамию. Я видела репортаж по телевизору, там мужчины утверждают, что для того, чтобы попасть на небеса, им нужно не меньше трех жен.

— Может, ты и права, — вздохнула она, все еще разочарованно. — Просто я так хотела услышать пение «Аве Мария».

— Думаю, это можно устроить, — предложила я.

— Думаешь? — оживилась мама.