Барбара Виктор - Друзья, любовники, враги

Ее голос дрожал. Она часто заморгала и закусила губу.

— Зачем тебе туда ехать? — сказал Маури, подходя к ней.

Она отстранила его.

— Просто мне нужно, я хочу знать, кто он, — захлебываясь, пыталась объяснить Саша, — и кто та женщина… Я должна поговорить с его отцом, с ее мужем, я хочу рассказать… — У нее перехватило дыхание. Как она сможет рассказать об этом? — Кто такие эти чертовы убийцы, чтобы заполнять собой весь эфир? — вдруг выпалила Саша, словно уже стояла перед телекамерой.

Берни побледнел.

— Да потому что все телевидение для этих молодчиков, а не для их жертв.

— Саша, прошу тебя, — пробормотал Маури, опускаясь перед ней на колени, — хватит об этом.

По ее щекам катились слезы.

— Нет, не хватит, — покачала головой она, — не хватит, раз мы снимаем Карами!

— Черт с ним, — уговаривал Маури, — пусть тебя это больше не касается.

Но в том-то и дело, что ее это касалось. И касалось больше, чем когда-либо.

— Рим остался в прошлом, — продолжал Маури, — ты сделала свое дело, а теперь мы займемся чем-нибудь другим.

И все-таки что-то изменилось. Она переступила критическую черту, хотя до преодоления недуга было еще далеко.

Саша сидела на полу, скрестив ноги и прислонившись спиной к кушетке, и набирала номер телефона. Маури сидел за письменным столом, перебирая документы и кредитные карточки. Берни вышел в соседнюю комнату к другому телефону.

Саше пришлось долго ждать, пока на другом конце провода сняли трубку. На ломаном французском Саша попросила:

— Можно поговорить с мадам Вилленев?

Ей ответили на чисто английском:

— Я у телефона, а кто говорит?

Саша набрала побольше воздуха.

— Меня зовут Саша Белль. Я работаю на американском телевидении…

— Очень жаль, но мне ничего об этом неизвестно, — отрезала женщина. — Пожалуйста, не вешайте трубку. Мы делаем передачу о вашей дочери и о ее семье в Сиди Боу Сад.

— В самом деле? — медленно проговорила женщина.

— Да, конечно… И у меня очень сложное задание, — сказала Саша и помолчала.

— Что еще за задание?

— Беседа с вами.

— Но что вам от меня надо?

— Я бы хотела поговорить с вами несколько минут о вашей дочери, о том, как она росла в Париже. Словом, мне интересно все, что поможет создать нам фон для интервью.

Последовала короткая пауза, а потом женщина осторожно спросила:

— Так это… не о том, что случилось?

Закрыв глаза, Саша сосредоточилась на том, чтобы ее голос звучал искренне.

— О чем вы? Я не понимаю.

— Ну, я подумала, вы звоните по поводу того, что случилось в Риме, а я действительно ничего об этом не знаю. Я всего лишь бабушка их детей…

«Просто бабушка» — неплохой заголовок для следующей программы.

— А-а, вы говорите о взрыве… — сказала Саша и подумала о том, а действительно, смогла ли она забыть об этом, если бы просто сидела с этой женщиной за обеденным столом. Не удивительно ли упоминать об этом, как о чем-то малозначительном, вроде рядового дорожного происшествия. Нет ли в этом чего-то ирреального? Престарелая женщина, живущая в Париже, непостижимым образом оказалась причастной к арабскому фанатику-революционеру, который живет в Тунисе.

— Мой продюсер обещал снять с меня голову, если мне не удастся поговорить с вами. Как вы полагаете, можем ли мы сегодня встретиться?

— Не думаю, — заколебалась женщина, — я как раз занялась телячьими отбивными.

Вполне понятное объяснение для отказа. Саша мысленно пролистывала свое досье. Одно дело зять и совсем другое дело собственная дочь, живущая за тридевять земель, так что даже не всегда можно навестить внуков на Рождество или в день рождения.

— Звучит аппетитно, — сказала Саша с улыбкой.

— То есть? — не поняла женщина.

— Телячьи отбивные.

— Все эти журналисты и репортеры нагородили в газетах столько лжи, что я даже не знаю… — неуверенно проговорила женщина.

— Во-первых, я никогда не врала, а во-вторых, я не работаю в газете или журнале и не собираюсь ничего писать. Все, что мне нужно, это немного материала для интервью, — повторила Саша. — К тому же, я бы пришла к вам одна — без камер, без съемочной группы.

— А как вы узнали мой номер? Его нет в справочнике.

Если нужно, можно и объяснить.

— Мой продюсер взял его у вашей дочери.

— Понимаю, — сказала женщина. — Все, о чем я могу мечтать, — продолжала Саша, — это взглянуть на детские фотографии вашей дочери, если они у вас сохранились.

— Ее отец обожал фотографировать, — задумчиво сказала женщина, а потом вдруг спросила:

— Вы недавно говорили с дочерью?

— Не то что бы, — сказала Саша осторожно. — Может, вы хотели бы что-то передать ей, когда я ее увижу?

Неохотно, но женщина отказалась.

— Нет, ничего не надо.

— Если бы вы согласились на встречу, — спросила Саша, — когда бы это было удобно сделать?

Маури, сидевший за столом, вопросительно посмотрел на Сашу: «Ну, как?» Она неопределенно пожала плечами.

— Дело не во времени, — напряженно произнесла мадам Вилленев.

Саша почувствовала, как вспотела ее ладонь, сжимавшая трубку.

— Ну, пожалуйста, у меня только два дня перед отлетом в Сиди Боу Сад.

— Только в том случае, если…

— Я все понимаю, — поспешно сказала Саша.

— Ничего о том, что случилось в Риме.

Саша показала Маури, что все о'кей.

— Ничего, я обещаю.

— Ну ладно, если вы уверены, что это будет касаться только Жозетты.

Сказано так, будто дело было не только в ее собственном желании.

— Клянусь, — пообещала Саша.

— У вас есть мой адрес?

— Скажите сами, чтобы не ошибиться.

Адрес, этаж, входной код. Саша все подробно записала.

— А когда вам удобно?

— Завтра в четыре.

— Прекрасно, — сказала Саша, — и большое спасибо.

Потом она положила трубку и повернулась к Маури.

— Завтра в четыре, и — ни слова о Риме.

— Тебе удастся и это, уверен! — сказал Маури. Сцепив руки на затылке, он откинулся к спинке стула и с внезапным смущением спросил:

— Я пригласил бы тебя позавтракать, но уже обещал Бендекс, что мы пройдемся по магазинам.

— Очень мило, — пробормотала Саша, углубившись в телефонную книгу.

— Мы позавтракаем завтра.

— Замечательно, — снова пробормотала она, продолжая рыться в справочнике.

— Между прочим, ты знаешь, какая разница между гробовщиком и телерепортером?

— Ну? — спросила она, набирая номер.

— Гробовщик, прежде чем похоронить, ждет, пока человек умрет.

Но она уже не слушала, спрашивая по телефону, как ей связаться с пресс-атташе посольства Израиля.