Мэри-Роуз Хейз - Греховные тайны

В глазах у нее все плыло и кружилось. Она задохнулась и провалилась в ревущую черноту чисто физических ощущений небывалой силы.

— Да! — выдохнул Дэвис ей в ухо. — О да, моя драгоценная… да, да!

А потом одновременно произошли три вещи.

Дэвис едва не расплющил ее в последнем спазме. Она громко вскрикнула от наслаждения. Кто-то заколотил в дверь.

— Вы когда-нибудь угомонитесь или нет? Три часа ночи! Люди спать хотят, черт вас побери!

В этот момент зазвонил телефон.

— Что за ерунда! — воскликнул Дэвис.

Звонил Рамирес.

— Быстро гребите сюда, ребята. Прямо сейчас. Вы не поверите…

Мексиканец встретил их у входа в студию, весь в поту от возбуждения.

— Взгляните на это! И на это. И вот сюда. Я тебе скажу, парень: с этой девочкой плохих снимков не получится. Даже самые вшивые смотрятся потрясно. А вот этот… ты только взгляни! Я отпечатал всего один — посмотреть, что вышло. Осторожно, он еще не просох.

Они молча смотрели на Изабель, стоящую на берегу, молодую, сияющую, невинную и неотразимую. Одна рука придерживает накидку, другая откидывает с лица волосы. А вокруг ясно очерченным фоном — головы, плечи, руки людей. Протянутые руки, пальцы, указывающие на нее… Такой снимок может получиться один раз в жизни.

— С этой фотографией я войду в историю, — торжественно и благоговейно произнес Рамирес.

Глава 4

Кристиан пила сухой шерри и наблюдала, как весело трещат поленья в камине. Они сидели в баре клуба Тэннера, по соседству с Бонд-стрит. Очень пожилой человек в отлично скроенном, но сильно поношенном твидовом костюме стоял, повернувшись спиной к огню, и, подняв полы пиджака, не скрываясь, грел спину. Эрнест Уэкслер уже сообщил Кристиан, что это лорд Петершэм, прибывший из Йоркшира на собрание директоров.

Всего час назад она сидела, съежившись, в вагоне третьего класса, полная дурных предчувствий. Эрнест Уэкслер встретил ее на вокзале в безукоризненном черном кашемировом пальто с бархатным воротником, в высоком котелке. В «ягуаре» бутылочного цвета с шофером они поехали к Тэннеру, в один из самых престижных элитных частных клубов в Лондоне. Автомобиль двигался так легко и бесшумно, как будто они летели на ковре-самолете.

— Ваш столик готов, милорд.

Кристиан подняла глаза. Исполненный достоинства джентльмен, одетый в ливрею, приблизился к лорду Петершэму. Тот несколько раз моргнул, закивал головой:

— Да-да, я уже сам подумал… Ужасно… Как вы сказали?

Метрдотель проревел ему в самое ухо:

— Ваш столик готов, лорд Петершэм.

— Совсем необязательно кричать, — проговорил его светлость и, спотыкаясь, пошел за метрдотелем в столовую.

— Ему девяносто девять, но он сохранил все свои прежние способности, кроме одной, — заметил Уэкслер, вернувшись после телефонного разговора.

— Я никогда в жизни не видела живого лорда. Хотя… я бы, наверное, все равно не отличила его от остальных людей. Знаете… здесь так красиво.

— Да, приятное местечко. Я часто здесь бываю, когда останавливаюсь в Лондоне. У них тут первоклассный шеф-повар и много других приятных вещей. Например, наверху сейчас играют в триктрак. Довольно дорогая игра. А, я вижу, наш столик тоже готов. Только после вас, моя дорогая.

Кристиан это показалось повторением ленча в Лос-Анджелесе, только в обстановке зимней Англии. Великолепный интерьер, безукоризненное обслуживание, и посетители — все, как на подбор, откормленные, элегантные, удачливые и знаменитые или просто богатые. Кристиан, сидя в роскошном кресле в своей школьной синей плиссированной юбке и кардигане того же цвета, надетом поверх белой школьной блузы, разглядывала женщин в шикарных платьях, с изысканными прическами и ухоженными изящными руками. Она вспомнила о своих замерзших, покрасневших руках с мозолями и ссадинами, но в присутствии мистера Уэкслера это казалось не важным.

Он выше этого, благоговейно подумала Кристиан и, усевшись поудобнее, стала наслаждаться первым после Калифорнии по-настоящему хорошим ленчем.

Сначала подали копченую лососину, потом необыкновенно нежные бараньи ребрышки, сдобренные розмарином и чесноком. К ним мистер Уэкслер заказал каберне «Совиньон».

— Мы оба, наверное, немного грустим по Лос-Анджелесу, поэтому закажем калифорнийского вина. Это одно из немногих мест в Лондоне, где оно есть.

Кристиан твердо решила не думать о том, что будет после ленча. Шоферу Мартину приказано подать машину к трем часам. И что потом? Если они ни о чем не договорятся, надо будет вовремя вернуться на вокзал, чтобы успеть на поезд до Бирмингема.

— Кристиан, дорогая! — сказал ей мистер Уэкслер по телефону. — Конечно, приезжайте в Лондон. Приглашаю вас на ленч. Нам о многом нужно поговорить.

Однако пока что они говорили только о поездке мистера Уэкслера в Юго-Восточную Азию в прошлом месяце. Он украсил свой рассказ забавными анекдотами, над которыми Кристиан весело смеялась. Потом вспоминали Лос-Анджелес и ту ночь, когда она возникла перед его домом, как лесная нимфа. Он вспомнил, как она испугалась Хэнзела.

— Бедный Хэнзел не смог полететь со мной в Англию. Ему пришлось бы провести шесть месяцев в карантине в Хитроу. Не думаю, что ему бы это понравилось.

Кристиан вежливо что-то пробормотала, обрадованная тем, что Хэнзел остался дома.

— Пьер, конечно, со мной. Мы сняли очень милый домик в Сент-Джеймсе. А теперь расскажите о своей сестре. Как она? Уже завоевала Голливуд?

Кристиан рассказала об Изабель то, что было известно ей самой.

— Она не так часто мне пишет. У нее совсем нет времени.

— Да, разумеется…

От Изабель они незаметно перешли на другие темы, казалось бы, также не относящиеся к делу. Кристиан и понятия не имела о том, что незаметно для себя самой сообщила мистеру Уэкслеру массу информации о себе.

Не знала она и того, что сейчас он изучает ее. И уж конечно, не могла предположить, насколько ясно видно ее отчаяние такому человеку, как Эрнест Уэкслер. Он сам когда-то знавал отчаяние и потому моментально замечал его в других. Мало того, он умел обращать его себе на пользу и знал, что при соответствующем подходе оно может стать мощным инструментом в его руках.

— Итак, моя дорогая, — спросил он наконец уже за кофе, — что вы теперь собираетесь делать?

Он прекрасно понимал, что ждет Кристиан, если он, Уэкслер, кардинально не изменит ее жизнь. Тусклое, унылое существование где-нибудь за канцелярским столом или за конторкой. Жизнь, к которой она абсолютно не приспособлена и которая в конце концов погубит ее.

Кристиан поставила чашку на стол. Взглянула ему прямо в глаза.

— Не знаю, мистер Уэкслер. У меня нет никаких планов.