Джоанна Троллоп - Испанский любовник

– Дай-ка посмотрю. Убери руки и дай мне посмотреть на твой рот…

Лиззи сказала со своего места у телефона, где она все еще сидела:

– Что же было столь ужасного, Роб? Не волнуйся за Дэйви, с ним все будет в порядке, ты сам знаешь, как прекрасно он все переносит.

Дэйви широко раскрыл рот, и Роберт заглянул внутрь.

– Все на месте, слава Богу…

– Но я тем не менее думаю, что ты сломал ему челюсть, – заявил Сэм.

Дэйви громко задышал, широко раскрыв глаза.

– Не будь идиотом. Лиззи опять спросила:

– Что же было такого ужасного? Я хочу сказать, ты же знал все эти цифры и до того, знал, что у нас это были самые плохие полгода…

– Дела, видимо, не станут лучше, – ответил Роберт. Он опять нагнулся и поставил Дэйви на ноги. Тот стал пробовать сделать из своих рук подставку для сломанной челюсти.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я думаю, твоя челюсть скоро будет болтаться, как у старой обезьяны, – не унимался Сэм.

– Салливэн сказал, что никаких признаков общего улучшения в экономике нет, и мы, как и другие небольшие предприятия, вряд ли можем рассчитывать на улучшение бизнеса в обозримом будущем. Как он мило заметил, посещение магазинов вроде нашего является для людей роскошью, от которой они откажутся в первую очередь.

Сэм зашипел на Дэйви:

– Не отпускай, а то она отвалится. Лиззи встала и подошла к Роберту.

– Я жалею, что не поехала с тобой.

– Я тоже об этом жалею, но это никак не изменило бы ситуацию. Дело в том, что наш оборот для нынешних условий совсем не плох, но прибыли просто не хватает на наши расходы.

Дэйви прижался к коленке Лиззи и издал приглушенный стон. Лиззи нагнулась и решительно убрала его руки с подбородка. Глаза у него расширились от ужаса, он ждал, что вот-вот его нижняя челюсть упадет вниз, как сломанная ставня. Но этого не произошло.

– Вот видишь? Ты очень глупый, а Сэм – нехороший.

– Что значит нехороший? – с надеждой в голосе спросил Сэм.

Роберт ответил, посмотрев на него сверху вниз:

– Это человек, который получает удовольствие от того, что мучает слабых. На самом деле это и есть проявление слабости. Такие люди в душе всегда трусы.

Сэм встал, подошел к ближайшему столу и, повернувшись ко всем спиной, начал его легонько пинать. Лиззи подошла к Роберту и прижалась щекой к его груди.

– Я сегодня днем ничего не заказала. Это был приятный молодой человек, который делает наборные коробочки, деревянные, с решетчатыми крышками…

– Я думаю, у индийцев они дешевле. Она подняла голову.

– Мы поговорим обо всем этом позже?

– Да.

– Мамочка, а можно мне на ужин то же самое, что и Сэму? – спросил Дэйви.

– Ты же всегда ешь то же самое, что и Сэм!

– Я не хочу йогурта…

Лиззи посмотрела на Роберта и как-то грустно улыбнулась.

– Мы ведь сами хотели того, правда? Мы хотели этой комфортабельной, насыщенной жизни, полной работы и детей, с вечным круговоротом. Ведь мы хотели этого?

Он отошел от нее и стал ходить по комнате, поправляя бумаги, выключая аппаратуру и свет. Лиззи наблюдала за ним, ожидая ответа. Наконец он сказал, закрывая окно на модные задвижки особой конструкции:

– Конечно. Это жизнь выкидывает сюрпризы, когда их не ждешь, это жизнь все время ставит перед нами новые проблемы. Изменились не мы, Лиззи, изменилась ситуация вокруг нас.

– Значит, нам придется к ней приспосабливаться? Он ответил таким унылым голосом, какой она у него редко слышала:

– Думаю, да. Придется.

Этот вечер, как и другие вечера, прошел в череде событий, из которых складывался обязательный, всегда повторяющийся процесс: накормить детей, сделать с ними уроки, позаниматься музыкой, оторвать их от телефона и от телевизора и отправить спать. Лиззи всегда хотела, чтобы после двенадцати лет каждый ребенок ужинал с ней и Робом, отказавшись от более раннего по времени и более детского ужина, но два момента разрушили эти планы. Первый заключался в том, что ни Гарриет, ни Алистер не хотели есть вместе с родителями, выдвигая предлоги типа того, что они совсем не голодны, или не голодны в данный момент, не дописали свое изложение, не доделали французский, слишком устали или слишком увлечены книгой, что на деле оказывалось увлечением очередной серией „Закона в Лос-Анджелесе" или „Инспектора Морзе" по телевизору. А во-вторых, Лиззи открыла для себя тот факт, что к половине девятого вечера они с Робертом устают от детей. Сперва ее из-за этого мучило чувство вины, ведь она же сама всегда хотела иметь не меньше четырех детей, да и, как бы там ни было, она гордилась и была рада иметь большую семью, как она гордилась умом, способностями и силой характера своих детей… Но затем ее вдруг осенило, что она была не только матерью своим детям и женой Роберту, но еще и самой собой – Лиззи Мидлтон, и если у нее не будет немного свободного времени по вечерам, свободного от детей, то она просто чокнется. Тан что теперь в половине седьмого она готовила детям спагетти, какой-нибудь пирог и сосиски, а два часа спустя Роберт повторял эту же операцию приготовления ужина для себя и Лиззи. Барбара часто говорила:

– Мне просто смешно, что современных детей никогда не отсылают вовремя в кровать. Вы с Фрэнсис вплоть до четырнадцати лет к семи часам всегда были в постели.

– Серьезно? Мне так хотелось бы, чтобы меня теперь кто-нибудь уложил спать в семь часов, – отвечала Лиззи.

Этот вечер не отличался от сотни других таких же. Только Сэм, таинственно погруженный в себя, обмотал голову Дэйви своим футбольным шарфом „Манчестер Юнайтед", чтобы придерживать на месте челюсть, и скармливал ему небольшие кусочки сосисок, как беспомощному птенцу. Дэйви просто сиял от подобного внимания. Гарриет была необычно молчалива, что было вызвано, как подозревала Лиззи, ее слепой и безнадежной любовью к одному шестикласснику из общеобразовательной школы Ленгуорта – бесшабашному, очаровательному и никогда не обращавшему на нее внимания. Лиззи хотела поговорить об этом с Гарриет, но та никогда не считала Лиззи достойной секретов, и, когда Лиззи входила в ее комнату, Гарриет, находившаяся как раз в середине одного из нескончаемых телефонных разговоров с Хизер, понижала голос до шепота.

Алистер исчез из вида. Он, наверное, был сейчас у себя в комнате, своей любимой берлоге со спертым воздухом, где жил скрытой жизнью среди своих моделей и гор обожаемых комиксов, которые он читал с какой-то одержимостью.

К девяти часам в доме стало совсем тихо. Гарриет унесла магнитофон и свое разбитое сердце с собой в ванную. Сэм и Дэйви заснули, при этом Дэйви был все так же заботливо обвязан шарфом. Алистер, лежа на полу в своей комнате, пылко писал о вредных последствиях кислотных дождей. Лиззи загрузила стиральную машину, поставив программу на ночное время, когда электричество будет дешевле, составила еще несколько своих знаменитых списков на завтра и покормила Корнфлекса. Роберт пожарил два филейных куска мяса и грибы, сделал салат и положил несколько кусков черного хлеба в духовку, чтобы подогреть.