Марина Вольская - Четыре с половиной холостяка

– Я боялся, что ты не придешь, – сказал он.

– Но это же моя квартира… – ответила я.

– Ты могла переночевать у Альбины, чтобы дать мне понять, что…

– Но я же не позвонила с работы…

– Ты могла передумать уже по пути домой.

– Я не передумала…

– Ты мне веришь?

Я смотрела на него во все глаза и все отчетливей понимала: он больше никогда ни к кому от меня не уйдет. Данило-мастер освободился от чар Хозяйки Медной горы. Каменный цветок готов и оставлен ей в подарок. Я воровато оглянулась, не шуршат ли где-нибудь рубиновоглазые ящерки. Их не было.

– Верю, – ответила я.

ЧАСТЬ 2

Я – Альбина…

Моя подруга Наташа вам уже рассказывала обо мне. Да-да! Вы правильно поняли. Я – Альбина, и хочу кое-что уточнить в ее рассказе. Мне кажется, что люди, даже очень близкие, понимают друг друга не до конца. Да это, наверно, и невозможно – понять человека до самой сути. А может быть, даже и не нужно. У каждого должно оставаться за душой что-то свое, потаенное, о чем никто не знает. Нет-нет, я не про вынашивание тайных планов и не про извращенные желания. Я про самобытный внутренний мир. Я про успокоение, отдохновение и умиротворение внутри себя.

Не знаю, понимаете ли вы, что я пытаюсь сказать… Ну… вот иногда, бывает, произойдет со мной что-нибудь ужасное, и я сначала, конечно, мучаюсь и плачу, а потом как бы застываю в пространстве… Чаще всего в моем воображении возникают (даже летом) зимние деревья в снегу. С их веток сыплется снег, а я иду по белой аллее и даже будто слышу тихую печальную музыку. Может быть, свирель, а может быть, какой-нибудь не существующий в нашей жизни инструмент.

Я умею населять свое воображение образами, звуками и, вы не поверите, некой вязью слов, чем-то вроде стихов… или не стихов, а каких-то фраз, молитв или мантр… Вот, например:

Столбиком солнечных часовмогу я указать другое время.Кто согласится в нем существовать?

Если бы Наташа это прочитала или услышала, она долго смеялась бы и наверняка сочинила какую-нибудь пародию, где обязательно сравнила бы меня с песочными часами (из-за тонкой талии) или вообще с какой-нибудь древней клепсидрой, намекая на консервативность и косность моего мышления. Наташа вообще не знает, что я иногда сочиняю. Если бы я ей сказала, она обязательно принесла бы мне почитать парочку детективов, чтобы занять мое праздное сознание хотя бы простенькой дедукцией. Когда мозг решает задачу, кто убил, не до самокопаний и молитв.

Она считает меня засушенной божьей коровкой, а я просто человек другой, чем она, внутренней организации и темперамента. Наташа – сангвиник, периодически переходящий в холерика. У нее в руках все горит, она все время куда-то бежит и очень часто что-нибудь меняет в своей жизни. Например, она часто переставляет в квартире мебель. Представьте, сама, без всякого постороннего участия. Подкладывает под ножки кружки сырого картофеля и катает шкафы по линолеуму взад-вперед. Никогда не знаешь, идя к ней в гости, где найдешь диван или телевизор.

Когда она решила развестись с Филиппом, я нисколько не удивилась. Честно говоря, я удивлялась тому, как надолго она возле него задержалась. Ее душа жаждет постоянных перемен. Я в ее жизни – исключение из правил. Наша дружба не поддается никаким переменам. Не поверите, но мы, такие разные, никогда по-настоящему не ссорились. Может быть (во всяком случае, я очень надеюсь на это), вторым исключением из правил для нее станет и второй муж.

Да, она снова вышла замуж. Почему я надеюсь, что он станет исключением? Потому что Наташа даже взяла его фамилию, хотя она не из благозвучных и ей не нравится – Беспрозванных. Ну вы же знаете их историю. Там такая любовь… Она не должна закончиться! Она может перейти в иное качество, потому что люди не в состоянии всю жизнь дрожать от страсти, но она будет жить долго. Хорошо бы столько же, сколько будут жить они сами.

Наташа ненавидит моего бывшего мужа Романа, изощряясь в обидных прозвищах, весьма редко повторяясь. То он у нее новгородский даугавпилсец, то даугавпилский новгородец, то паленый прибалт, то бледная спирохета. Я не обижаюсь. Она ничего про нас с ним не понимает. Она утверждает, что наша любовь произошла из хаоса, а она произошла… из поцелуя. Выросла из него, как цветок.

Наташе кажется, что только у нее все такое особенное и неповторимое, особенно их с Валерой чувства друг к другу. Он кажется ей невероятным красавцем. На самом деле, это ее любовь наделила его красотой. Вообще-то он очень обыкновенный, средний мужчина, взгляд на нем особенно не задерживается. Это я говорю к тому, что Роман в этом смысле если и не лучше, то уж никак не хуже ее мужа.

Мы учились в одном классе: я, Наташа и Рома. Я расскажу вам, как родилась наша любовь с Дюбаревым.

В выпускном классе на вечеринке по случаю чьего-то дня рождения мы играли в фанты. Я вытянула ужасное задание. Мне надо было изобразить нашу биологичку, которая очень смешно произносила слово сегодня – «сиво-о-оня» и всегда говорила о себе только в третьем лице, например: «Почему вы не слушаете, что Элла Борисовна вам рассказывает?» или: «Несите ваш дневник, Элла Борисовна поставит вам двойку!»

Изображать из себя ни Эллу Борисовну, ни кого другого я не могла. Я вообще не способна к лицедейству. Однажды на литературе классе в седьмом нам задали выучить и подготовить в лицах какой-нибудь диалог из «Ревизора». Мы с Наташей выучили, как перебраниваются про наряды Марья Антоновна и Анна Андреевна. Дома у нас получалось здорово. В классе, стоя у доски перед одноклассниками, я не смогла выдавить из себя ни слова. Наташа все подавала и подавала мне первую реплику, а весь класс подсказывал по книге вторую, но я так ничего и не выдавила, расплакалась и выбежала из класса. Не в моих силах было изобразить и биологичку, а ребята, конечно, настаивали. Тогда вдруг Дюбарев и говорит:

– Предлагаю тебе, Альбинка, обмен. Я изображаю Эллочку, а тебе за это придется выполнить мое задание.

Я была так напугана выпавшей мне долей, что даже не подумала о том, что дюбаревский фант может оказаться еще хуже. Рома очень смешно изобразил не только биологичку, но еще и чертежника, который говорил рублеными, отрывистыми фразами, напоминающими немецкие команды из фильмов про войну. Я смеялась вместе со всеми, потому что не знала, что мне предстоит. Когда же развернула Ромину бумажку, чуть не свалилась в обморок. Там было написано: «Кого-нибудь поцеловать в губы». Я в ужасе озиралась по сторонам, напрасно ища спасения, и Дюбарев тогда сказал:

– Раз уж я тебя спас от Эллочки, ты просто обязана поцеловать меня.

Одноклассники одобрительно зашумели.