Сандра Мэй - Между небом и тобой

Джонни поправил сумку на плече и негромко произнес по-испански:

— Мне нужен Хесус Соланжейро. Я привез ему привет от Пабло Морячка. Кто-нибудь знает, где его найти?

Что-то неуловимо изменилось в атмосфере. Даже Джессика это поняла — они больше не были добычей. Чужаками — да, но не добычей. Следовало разобраться и только потом набрасываться.

Плечистый крепыш в майке с номером тринадцать негромко поинтересовался по-английски:

— Зачем вам Хесус? Он давно не появлялся на улице. Возможно, его уже нет в живых. Кроме него, здесь никто не знает твоего Морячка. Нам нет до вас никакого дела.

Джонни безмятежно кивнул.

— Хорошо. Тогда мы уйдем и спросим тех, кто постарше. Вряд ли Хесус станет отчитываться перед малолетками, куда он пошел.

Подросток ничего не сказал, только некоторое время хмуро рассматривал Джонни исподлобья, а затем кивнул на узкую и грязную скамью под стеной.

— Подождите здесь. Нечего шляться по нашему району. Вы чужие, и вам здесь не рады.

Через два часа, когда солнце покраснело и стало клониться к горизонту, плечистый парнишка вернулся, и не один. Следом за ним шел невысокий худенький мальчишка лет двенадцати. Он подошел к Джонни и Джессике, смерил их задумчивым и взрослым взглядом, а потом заявил:

— Я Хесус. Чего надо?

Даже Джонни Огилви потерял на некоторое время дар речи, что уж говорить о Джессике. Хесус нетерпеливо взмахнул худенькой ручонкой.

— Говорите, чего надо — или валите отсюда. Вечером вам из фавел не уйти.

— Да уж… Пабло Морячок сказал, ты можешь помочь нам… с самолетом.

Хесус кивнул со скучающим видом, точно речь шла о велосипеде.

— Могу. Дальше что?

— Нам надо добраться до Венесуэлы… или сразу до Пуэрто-Рико. Можно?

— Нет. Сейчас есть только легкие «сессны», у них не хватит топлива. Вас отвезут в Карупано или в Куману, а там договоритесь с местными летчиками. Триста долларов.

— С носа?

— Всего, верзила. Я остался должен Морячку, так что вам скидочка.

— Хорошо. Куда ехать?

— Никуда. Ждите.

С этими словами загадочный Хесус повернулся и свистнул. Через минуту из-за угла послышался страшный грохот, и на улицу вылетел роскошный джип военного образца — практически одна рама на колесах, продавленные сиденья и руль. Ничего лишнего, если не считать разноцветных фар разного размера. За рулем сидел парнишка лет четырнадцати. Хесус подошел к нему и негромко произнес несколько фраз, парнишка окинул Джессику восхищенным взглядом и выразительно похлопал ладонью по сиденью.

Джонни отсчитал шесть пятидесятидолларовых купюр и протянул Хесусу. Тот взял деньги, свернул их рулончиком и сунул за резинку носка. После этого удивительный Хесус Соланжейро развернулся и ушел, не произнеся больше ни слова. Потрясенная Джессика полезла в джип, стараясь не думать о том, как сейчас все эти дети смотрят на ее задницу…

Аэродром оказался обычным маисовым полем, на котором стояли одинокий ангар без крыши, несколько пустых бочек из-под горючего да два довольно невзрачных самолетика. Юный водитель лихо затормозил возле самого невзрачного из самолетиков, зычно позвал какого-то Паулито, а когда тот вышел из ангара (ему, к счастью, было явно больше восемнадцати), быстрой скороговоркой передал распоряжения Хесуса, послал Джессике воздушный поцелуй, ухитрившись ущипнуть ее за грудь, и отбыл в обратном направлении.

Паулито почесал в затылке и полез в самолет, буркнув что-то вроде приглашения садиться. Джонни вовсе не выглядел удивленным, а Джессику душил нервный смех. Ох, хороша она была бы без Джонни! Начать с того, что ее шлепнули бы еще в Касабланке…

Самолетик разогнался и неожиданно легко взлетел. Следующие четыре часа Джессика провела, склонившись над ржавым ведром в хвосте самолета. Летчик Паулито так любил воздушную стихию, что порхал и парил в ней по примеру птиц — то вверх, то вниз, то круто влево, то плавно вправо… Даже Джонни слегка побледнел, а Джессика… смотри выше.

Через четыре часа они приземлились в Форталезе, и здесь аэродром был уже нормальный, с посадочными полосами и вышкой. Паулито передал их с рук на руки пожилому усатому дядьке, что-то сказал ему — и дядька немедленно разулыбался, крутя усы и норовя поцеловать бледно-зеленой Джессике ручку. После напряженных переговоров выяснилось: дядька — родной дядя Хесуса, мальчик кормит всю семью, такой молодец, дядька ему обязан по гроб жизни, и раз Хесус сказал — в Венесуэлу, значит, в Венесуэлу.

Второго полета Джессика не запомнила, потому что крепко заснула на плече у Джонни. Когда же он ее растолкал, самолет уже катился по взлетно-посадочной полосе аэродрома в Карупано, Венесуэла…

10

Пусть сильнее грянет буря!.

Впоследствии обдумывая, как она станет рассказывать друзьям о своих похождениях, Джессика Паркер поначалу очень возгордилась — как ни крути, неохваченными остались только Индия, Китай и русская Сибирь, ну, может, еще Австралия, но это уж вообще невесть где, в старину на картах так и писали: здесь водятся драконы…

Когда же первый прилив гордости спал, Джессика вынуждена была констатировать: в основном ее путешествие пролегало через портовые города, а они, увы, похожи во всех странах мира.

Карупано оказался довольно большим городом — это они разглядели при подлете — но в историческом и познавательном смысле интереса не представлял. Зато порт здесь был большой, и Джонни Огилви явно повеселел, рассчитывая без проблем найти большой катер или яхту, которые смогут переправить Джессику Паркер в США.

Усатый родственник Хесуса тепло распрощался с ними, едва не прослезившись от счастья, когда Джонни вручил ему пятьдесят долларов. Ну и цены, думала Джессика. Из Бразилии в Аргентину за триста пятьдесят долларов на самолете вдвоем…

Утро было жарким, жизнерадостным, солнечным, и люди вокруг казались очень приятными, поэтому Джессика с удовольствием им улыбалась, пока сидела на скамейке и ждала Джонни. Вскоре он вернулся к ней, озабоченный и недоумевающий.

— Ничего не понимаю. Море спокойное, на небе ни облачка, катеров — не протолкнуться, а ни один из этих чертовых лентяев не хочет плыть на Пуэрто-Рико.

— Может, сразу на Багамы?

— Спрашивал — головами крутят. Главное, с чего…

Они перекусили в какой-то забегаловке, потом добрели до бензоколонки, где Джессика с наслаждением и даже некоторым остервенением умылась… практически вымылась целиком в маленькой раковине в дамской комнате. К полудню жара стала невыносимой, и они улеглись на пригорке, с которого хорошо был виден причал.