Дженнифер Уайнер - Все девочки взрослеют

— Придется идти в «Мейси», — поморщилась она. — Кажется, я помню адрес. Там встречаются миленькие подделки. Может, нам…

Позвякивая, она пошла мимо стоек с одеждой; я следом. И тут я увидела его: розовое, мерцающее, бисер сверкает, тонкие лямки накинуты на пухлую шелковую вешалку.

— Тетя Элль…

— Что?

Я просто указала на платье. Она сняла его со стойки и нежно встряхнула. Засиял бисер, закачалась юбка.

— Красиво, — кивнула Элль.

Я обрела голос.

— Вот оно. Платье, которое я хочу.

Элль держала его на вытянутой руке, поворачивая то туда, то сюда. Я любовалась игрой света на блестках, слушала звон бисера на подоле и представляла, как танцую в этом платье. Видела, как скольжу по полу, как Дункан Бродки смотрит на меня и беззвучно присвистывает. Элль нахмурилась, приподняв ценник.

— Плохо? — испугалась я.

— Погоди, не спеши. Сначала померяем. — Она постучала розовым ноготком по зубам. — Кажется, у меня завалялся подарочный сертификат. И еще…

Элль перекинула платье через руку, и я практически побежала за ней к примерочной.

— Можно я кое-что спрошу?

— Конечно, милая, — ответила тетя Элль.

Она посыпала солью лужицу кетчупа на тарелке, обмакнула в нее кусочек картофеля фри и элегантно откусила. Мы сидели в «Бруклин дайнер», в кабинке рядом с крутящейся витриной с чизкейками. Тетя Элль с одной стороны стола, я и мое новое розовое платье — с другой. Мы заплатили за него маминой кредитной картой, дебетовой картой тети Элль и ее подарочным сертификатом, но все равно значительно превысили бюджет. К тому же мы купили только одно платье, и я понимала, что мне нечего будет надеть на бат-мицву Эмбер, если она действительно хочет меня видеть. Но это неважно. Когда я облачилась в розовое платье и тетя Элль застегнула молнию… В жизни не ощущала себя настолько красивой. Я словно услышала, как Дункан Бродки шепчет: «Ты просто супер», и шепчет не Эмбер, а мне.

— Ну… — Я вытащила из бургера с индейкой латук и пикули. — Получается, Брюс не всегда был рядом.

Тетя Элль усмехнулась.

— Сверяешь факты? Не поздновато ли?

Я откусила от бургера.

— Сколько времени он провел в Амстердаме?

Элль пожала плечами.

— Не знаю. Ты была совсем крошкой… Когда тебе исполнилось три, он снова начал приходить. — Тетя наколола на вилку салатный лист. — Наверное, твоя мама пыталась оградить тебя от всего этого.

— Скрывая, что биологический отец увидел меня только в три года?

Тетя Элль встревожилась. Маме может не понравиться, что она проболталась.

— Подумаешь, большое дело. Разве ты помнишь, чем занималась в год или два? Наверняка сидела в манеже.

Я на мгновение опешила.

— Каком еще манеже?

Тетя нахмурилась.

— Клетке для маленьких детей. Мы в ней насиделись в свое время.

«Ладно, потом разберусь», — подумала я.

— Да, большое дело. Это важно. Это же мой отец!

— У меня тоже был отец, — напомнила тетя Элль. — То еще сокровище.

— В смысле?

Я немного знаю историю семьи. Мамин отец ушел, когда она была еще подростком. Он женился на молоденькой и завел детей. После этого мама, ее брат и сестра больше его не видели.

Элль сжала губы и положила вилку.

— В прямом, — отозвалась она. — Он был не очень хорошим человеком.

— Что значит, не очень хорошим? Он вас бил?

Отец из «Больших девочек» не бил детей, зато кидал в них книги, бутылки и радиотелефоны. У Элли на лбу была вмятина — когда ей было девять лет, отец швырнул в нее коньком.

Тетя насыпала еще соли в кетчуп.

— Он никогда не поднимал на нас руку.

Она молчала очень долго. Я решила, что она ничего больше не скажет и придется опять лезть в Интернет. Или выпытывать у бабушки Энн.

— Он обзывался, — наконец ответила тетя.

— Как обзывался?

Элль покраснела и провела рукой по волосам, отчего те взъерошились. В эту секунду она ужасно походила на мою мать.

— Тупицей. Дурой. Идиоткой. Кретинкой. Мысль ясна?

— Ого.

Я не знала, как реагировать.

— А потом попросту… — Элль хлопнула в ладони и яростно выдохнула. — Ушел. Растворился. В воздухе. Не явился на школьный выпускной Джоша. И на мой университетский выпускной.

— Ты закончила университет?

Это было для меня новостью.

— Может, и закончила бы, заплати он за мое обучение! — крикнула Элль.

К нам повернулись седовласые леди, которые ели один чизкейк на двоих. Тетя Элль гневно сдавила бутылку с кетчупом и чуть меня не забрызгала.

— Ладно. — Она поставила бутылку на место. — У тебя есть мать, отец и, гм, Брюс. Тебя любит куча народу. Ты практически самореализовываешься! В твоем-то возрасте!

Пока тетя Элль щебетала о самореализации и каком-то недавнем семинаре, я отвлеклась. Факт: их отец был плохим. Но не совсем таким, как в книге. Я уже узнала правду о маме и Брюсе. Могу выяснить и это. Могу и дальше играть в детектива. Расследовать свою жизнь и жизнь своей семьи. Читать книги и статьи, опрашивать свидетелей. Отделять истину от вымысла, узнавать то, во что меня не собирались посвящать. Возможно, правда отличается и от того, что мать написала, и от того, что она мне говорила. И она действительно меня любит, а книга — ложь. На самом деле мать меня хотела и я вовсе не разрушила ее жизнь.

У меня стало легче на душе. Я улыбнулась тете Элль, и тетя улыбнулась мне, почти благодарно. Она снова стала похожа на себя: яркая и сверкающая. Я провела ладонью по гладкому серому пакету рядом с собой. Прикоснулась к папиросной бумаге, в которую было завернуто платье, словно к источнику силы или удачи.

— Нет, — отрезала мама.

Дело было вечером. Мы втроем вернулись домой на поезде: мать с романом, тетя Элль с сотовым телефоном и я с пакетом на коленях. Я не давала маме даже заглянуть в пакет. Пусть подождет «торжественного открытия», по выражению тети Элль.

Я стояла в новом платье в маминой спальне перед высоким зеркалом. Мать медленно ходила вокруг меня.

— Мне жаль, Джой. Оно очень, очень красивое. Но для твоей бат-мицвы не подходит.

— Но почему? — простонала я.

Я заколола волосы на затылке и надела свои единственные шпильки, оставшиеся после прошлогоднего выпускного. Платье сидело превосходно. Не слишком туго на груди, не слишком свободно на бедрах. Ткань мягко ласкала кожу под коленями. Серебряные блестки мерцали, и казалось, что наряд соткан из лунного света.

Мать села по-турецки на кровати, ее груди практически лежали на коленях.

— Из синагоги пришли указания. Не разрешаются платья без лямок или с тонкими лямками.